Казахстанская наука страдает не только от хронического недофинансирования, но и от непрозрачного распределения денег, а важнее самих денег — сильная научная среда с институтом репутации, рейтингами учёных, качественными журналами и конференциями. Такую позицию в интервью «Эксперту Казахстан» в сентябре 2019 года изложил доктор PhD по политическим наукам, член Совета молодых учёных при Министерстве образования и науки Жаксылык Сабитов. Правительство на тот момент планировало довести расходы на НИОКР до 1% ВВП к 2025 году при текущих 0,12%.
Деньги не доходят до учёных
Финансирование, по словам Сабитова, нужно увеличивать, но без работающей системы распределения оно уйдёт как вода в «дырявый сосуд». В абсолютных цифрах Казахстан тратит на науку больше Кыргызстана и Узбекистана, но средства осваиваются наверху. Примеры, которые он приводил:
- на двадцатитомную историю Казахстана за пять лет выделили 200 млн тенге, но не вышло ни одного тома; экспертиза выявила, что за четыре тома одним исполнителям заплатили трижды, а ответственный не понёс наказания;
- в 2016 году бюджет Института истории и этнологии составлял около 55 млн тенге, из них 20 млн — зарплата 51 научного сотрудника, то есть около 400 тыс. тенге на человека в год; годовая зарплата знакомого Сабитову профессора Назарбаев Университета в том же году составила 56 млн тенге;
- средняя зарплата в высшем образовании в 2017 году — около 55 тыс. тенге до налогов, в НИИ — 119 тыс., поэтому таланты уезжают или уходят из профессии, а оставшиеся энтузиасты работают на нескольких ставках;
- аудит шести крупных проектов, инициированных Маратом Тажиным в 2014 году и получивших несколько миллиардов тенге, выявил наряду с качественными работами плагиат, фабрикацию данных и фальсификации — проверяющим часто не хватает квалификации.
Реальная стоимость статьи в журнале из баз Scopus и Web of Science, по его оценке, — от 500 тыс. до нескольких миллионов тенге для историка, 3–4 млн для биолога и 5–10 млн для химика. Однако на грантовое и программно-целевое финансирование в 2015–2017 годах государство потратило более 60 млрд тенге на 1800 проектов, по итогам которых вышло 595 статей в журналах Web of Science, — более 100 млн тенге за статью. Причину Сабитов видел в том, что деньги получали не лучшие, а люди со связями. Показательным он считал случай математика Дурвудхана Сурагана — первого азиата, получившего премию Ferran Sunyer i Balaguer: его проект набрал 35 из 36 баллов и занял третье место из 4488, но финансирования не получил. Это, по мнению Сабитова, иллюстрировало несправедливость распределения при министре Ерлане Сагадиеве; новый министр обещал сделать конкурсы прозрачнее.
Национальные научные советы
Наука финансируется тремя способами: базовое финансирование покрывает коммунальные расходы и зарплату административного персонала (в Институте истории и этнологии — 8 из 59 сотрудников; директор получал чуть больше 100 тыс. тенге без учёта грантов), грантовое — основной источник для учёного, а программно-целевое, гораздо более крупное, по словам Сабитова, требует сильных связей.
Закон о науке 2011 года он оценивал неоднозначно. Плюсами стали прозрачная по тем временам система грантов и международная экспертиза вместо комитета науки, где гранты нередко доставались уважаемым академикам. Но затем появились национальные научные советы (ННС), которые, по его мнению, ухудшили систему: три узкоспециализированных эксперта оценивают проект около месяца, а ННС решает его судьбу за 5–10 минут, причём в совете может быть лишь один специалист по направлению, а половину членов составляли сотрудники Нацпалаты «Атамекен», далёкие от науки. Собственный проект Сабитова с 30 баллами из 36 отклонили, а проект члена ННС с 22 баллами получил деньги.
Что предлагал учёный
- упразднить ННС: побеждает проект с наивысшим средним баллом экспертов, но с возможностью апелляции;
- закрепить в законе базовое финансирование для всех учёных;
- создать в Минобрнауки департамент наукометрии: перед конкурсом для молодых учёных чиновники ожидали около тысячи участников, а заявок поступило 1376 при потенциале, по оценке Сабитова, в полтора-два раза выше;
- объединить Информационно-аналитический центр МОН с НЦТИ в «мозговой центр» с конкурентными зарплатами, который вёл бы объективный анализ и ежегодный рейтинг учёных — национальный доклад о науке он сравнивал с «индийским кино», где нет проблем;
- направлять обязательные отчисления недропользователей на НИОКР (1% расходов) в специальный фонд для сильных научных организаций, а не в корпоративные научные центры, где наука лишь имитируется.
Вузы и докторантура
Большинство вузов, по словам Сабитова, превратились в «фабрики дипломов» и «дойных коров» для владельцев, при этом не платя корпоративный подоходный налог как субъекты научной деятельности. Проверка шымкентского Регионального социально-инновационного университета выявила нарушение более 60 из 70 требований. Лишь половина преподавателей имела учёную степень, треть были магистрами, каждый пятый — бакалавром. Сабитов предлагал через аккредитацию требовать не менее 90% преподавателей со степенью, что подняло бы спрос на квалифицированные кадры и их зарплаты.
Почти все казахстанские докторанты учатся по «универсальной» схеме, когда тема не связана с интересами руководителя, тогда как в мире доминирует модель «подмастерья», при которой докторант работает на участке исследования научного руководителя. «Научить охоте может только практик», — пояснял Сабитов. Докторантов же распределяют тем, кому не хватает часов, или «уважаемым людям»: у одного академика не защитились 30 докторантов. Требование публикации с импакт-фактором для допуска к защите привело к росту статей с низкой ценностью — по средней цитируемости Казахстан входил в последнюю десятку стран. Сабитов предлагал предъявлять наукометрические требования (число статей, индекс Хирша) к руководителям, а не к докторантам.
Научная среда и репутация
Без института репутации, сложившегося в Европе, когда меценаты полагались на рецензии коллег, нормальной науки, по мнению Сабитова, не построить. В Казахстане нарушения этики стали нормой, и некоторые учёные не различают плагиат, автоплагиат и чрезмерное цитирование; за репутацией сотрудников последовательно следит разве что НУ. Нет и единого научного сообщества: лучшие дискуссии по Золотой Орде, которой занимается Сабитов, проходят в Казани, а казахстанские конференции превратились в ритуал с одними и теми же докладами под новыми названиями. В условиях «диктатуры учёных с низкими показателями» не работает механизм, при котором научный капитал конвертируется в гранты, а гранты — в исследования; часть денег уходит на академический туризм — например, на многократные поездки в Испанию за трудами аль-Фараби, которые привозят с 1970-х.
О качестве журналов говорил и эксперимент самого Сабитова: по примеру известных случаев в США и России он отправил сгенерированный программой наукообразный текст в казахстанский журнал из перечня ВАК, и тот его опубликовал. Он предлагал финансировать на долгосрочной основе тех, кто уже пишет качественные статьи, провести конкурс для журналов, стремящихся в Scopus и Web of Science, публиковать сведения обо всех победивших проектах и составить «чёрный список» учёных, получивших крупное финансирование (например, свыше 50 млн тенге в год) без сильных публикаций, закрыв им доступ к госденьгам. В пример он приводил институт, получивший 300 млн тенге без единой статьи, тогда как сам Сабитов в той же области опубликовал три статьи без государственного финансирования. «Страна, которая дает деньги ученым, не умеющим делать науку, всегда будет получать ноль», — заключил он.
По материалам журнала «Эксперт Казахстан», 7 сентября 2019 года.
