В сентябре 2019 года, после антикитайских митингов в нескольких городах Казахстана, совпавших с визитом президента Касым-Жомарта Токаева в Китай, журнал «Эксперт Казахстан» обсудил природу синофобии с китаеведом, руководителем центра китайских исследований China Center Адилем Каукеновым. Издание отмечало, что антикитайские настроения стали внутриполитическим фактором, который могут использовать недовольные региональные или столичные элиты либо внешние игроки, а многие граждане, не зная реальных масштабов китайского влияния, уверены в экспансионистских планах Пекина. По мнению Каукенова, корни синофобии — не в реальной истории казахско-китайских отношений, а в советской пропаганде, исторических романах и социальных проблемах регионов.
География недовольства
Исследование China Center показало, что уровень синофобии заметно ниже в Алматы, Алматинской, Восточно-Казахстанской и Южно-Казахстанской областях. Там развито предпринимательство, люди чаще ездят в Китай, закупают оборудование, сырье и товары. Китай, напомнил эксперт, давно стал мировой фабрикой и второй экономикой мира, а в высоких технологиях конкурирует с лидерами: Huawei занимала второе место по мировым продажам смартфонов.
Сильнее всего антикитайские настроения на западе страны. Каукенов объяснял это несколькими причинами:
- удаленность от Китая, из-за которой нет деловых связей и страна остается для жителей «белым пятном»;
- низкая деловая активность и почти полное отсутствие аграриев, заинтересованных в выходе на китайский рынок;
- экономика, завязанная на нефть: рабочих мест в отрасли на всех не хватает, а китайцы там — это экспаты или управленцы, к которым рабочие относятся настороженно;
- высокие цены, дорогая доставка продуктов, экологические проблемы и ощущение, что нефтедоллары не улучшают жизнь местных жителей.
Раздражение, по словам эксперта, может обратиться на кого угодно: запад страны лидирует по трудовым конфликтам, недовольство вызывали и арабские, и турецкие рабочие, несмотря на общую религию и родство языков. Каукенов говорил о деградации человеческого капитала и ожесточенности на фоне социальной неустроенности. Тезис о толерантности Казахстана он считал устаревшим, приводя в пример агрессивную реакцию соцсетей на видео свадьбы африканца и казашки. Отсутствие в стране организованных ультраправых группировок он объяснял низкой плотностью населения и жесткой реакцией властей.
Чего не было в истории
Популярное представление о вековом противостоянии казахов и китайцев эксперт называл мифом. В XVII–XVIII веках между Казахским ханством и Китаем находилась Джунгария, а Китаем правила маньчжурская династия Цин — кочевники, родственные монголам. Джунгары боролись с маньчжурами за китайский престол, и их главный фронт был восточным. До падения Джунгарии казахи с Китаем практически не соприкасались; дипломатические контакты оставались эпизодическими из-за расстояний — недаром поездка Чокана Валиханова в Кашгар считалась подвигом. Казахи даже не знали самоназвания китайцев: в китайском языке нет слова «қытай», а казахи КНР говорят «ханзу».
Джунгарское ханство пало под ударами с двух сторон, в том числе казахов, а цинская армия уничтожала его с особой жестокостью именно потому, что видела в джунгарах соперника за трон. Единственное столкновение казахов с цинскими войсками — поход хана Абылая на освободившиеся земли — произошло с маньчжурским, а не ханьским корпусом под командованием военачальника Додонхи. Затем Казахское ханство вошло в Российскую империю, а сам Китай, ослабев, стал полуколонией европейских держав и Японии. Абылай, принявший российское подданство и одновременно признавший себя вассалом богдыхана, по оценке Каукенова, быстро понял, что Европа сильнее Китая.
Если уж говорить о древности, то ощущение постоянной угрозы скорее было у китайцев, построивших Великую стену от кочевников. Таласскую битву 751 года, которую в антикитайских роликах представляют как спасение от китаизации, эксперт описывал как столкновение двух чужих для местных народов сил — арабов и империи Тан; тюргеши во главе с каганом Сулуком упорно воевали с арабами.
Советское происхождение
По словам Каукенова, синофобия сложилась в советский период. После XX съезда КПСС Мао Цзэдун обвинил Москву в ревизионизме, а раскол закрепили пограничные конфликты на острове Даманский и у озера Жаланашколь в Казахстане. Советская пропаганда рисовала Китай врагом, и в это верили охотнее, чем в разоблачения Запада: Китай был беднее, бедные кварталы называли «шанхаями», а Владимир Высоцкий пел о злобных хунвейбинах.
Этот дух проник в казахские исторические романы, написанные под жесткой цензурой для впервые массово грамотной аудитории. Врагом нельзя было сделать соседей из «братских» народов или русских, поэтому на эту роль подошли исчезнувшие джунгары, а рядом с ними — китайцы. Слово «шүршіт», которое встречается в соцсетях, по словам эксперта, придумал писатель Ильяс Есенберлин. Несколько поколений воспринимали художественные сюжеты как историю, отсюда разговоры о «вечной войне» и «генетической памяти». Эти нарративы перешли в фильмы «Казахфильма» и школьные учебники: например, Таласскую битву подают как спасение тюркских земель от китайской экспансии, а Китаю приписывают то, что он выталкивал джунгар на запад. Для сравнения Каукенов приводил Монголию, которая проиграла Цин в XVIII веке, но сохранила язык и культуру и стала независимой демократической страной.
Что с этим делать
Готового рецепта у эксперта не было. Он призывал не преувеличивать угрозу: синофобия — лишь один из многих факторов, на которых легко играть, а любую негативную новость можно подать так, чтобы вызвать недовольство. Важнее уровень доверия к власти и образования. Каукенов указывал на противоречие: люди требуют рабочих мест, но выступают против совместных заводов.
Он считал, что казахстанско-китайские отношения развиваются динамично, но им не хватает аналитического сопровождения. Идея научного института по Китаю не продвигалась, вся экспертиза в стране находилась в кризисе, а государство не готово платить за аналитику и лишь реагирует на проблемы, а не формирует повестку. По его словам, всплеск синофобии вокруг «55 заводов», о которых говорили протестующие, можно было предсказать заранее.
Дальнейшее, по мнению Каукенова, во многом будет зависеть от самого Китая: как популярность K-pop отражает экономический успех Кореи, так и интерес к КНР вырастет, если она станет технологической державой, открывающей карьерные возможности. Синофобия при этом снижает инвестиционную привлекательность страны: инвесторы видят, что кого-то «бьют», и делают выводы о рисках для собственных вложений.
По материалам журнала «Эксперт Казахстан», 22 сентября 2019 года.
