Осенью 2019 года журнал «Эксперт Казахстан» констатировал: несмотря на настороженное отношение к Китаю и среди населения, и среди элит Центральной Азии, контакты региона с КНР будут только расширяться. Такой вывод издание сделало по итогам круглого стола «Центральная Азия — Китай: перспективы стратегического партнёрства», который провёл в Алматы Институт мировой экономики и политики. Эксперты из Таджикистана, Узбекистана, Кыргызстана и Казахстана описали очень разные модели отношений с Пекином.
Центр и периферия
По оценке журнала, Центральная Азия для Китая не главный приоритет: Пекин ориентирован на Азиатско-Тихоокеанский регион. Издание сравнивало нынешние отношения КНР и ЦА с отношениями США и Латинской Америки на рубеже XIX–XX веков: регион выступает для Китая «задним двором», где важно не допустить дестабилизации. Официально Пекин подчёркивает уважение к суверенитету соседей и невмешательство во внутренние дела, предлагая в рамках инициативы «Пояс и путь» (BRI) совместно развивать энергетику, транспорт и логистику. Лидеры стран региона называют Китай «добрым другом» и «надёжным партнёром», однако любые шаги навстречу Пекину неизменно вызывают общественную критику.
Таджикистан: долг и безопасность
Таджикистан журнал относил к самым близким партнёрам КНР. По данным Минфина республики, на июль 2019 года доля Китая во внешнем долге страны достигала 48%, или около $1,4 млрд. Страны активно сотрудничали и в военной сфере: с 2016 года китайская сторона на собственные средства построила на таджикско-афганской границе три комендатуры, пять погранзастав, пять погранпостов и учебный центр, стремясь закрыть путь экстремистам из Афганистана в Синьцзян.
Заместитель директора Центра стратегических исследований при президенте Таджикистана Парвиз Мухаммадзода считал, что отношения достигли уровня стратегического партнёрства, а после второго форума «Один пояс — один путь» следовало ожидать роста инвестиций. В августе 2017 года Национальная стратегия Таджикистана до 2030 года, включающая энергобезопасность, выход из коммуникационного тупика, продовольственную безопасность и продуктивную занятость, была сопряжена с BRI. Китайские деньги, по словам эксперта, привлекательны низкими ставками и длинными сроками, а долговой зависимости он не опасался. Вместе с тем он предлагал ответить на вопросы, какие инвестиции могли бы заменить китайские и какие политические риски несёт отказ от них, и признавал, что идеальным был бы геополитический баланс.
Узбекистан: рынок и транспортный коридор
Узбекистан, традиционно сдержанный в отношениях с Пекином, к 2019 году активнее других стран региона осваивал китайский рынок: в 2008–2018 годах его экспорт в КНР вырос в восемь раз, импорт из Китая — втрое. По данным руководителя отдела Института стратегических и межрегиональных исследований при президенте Узбекистана Бахромжона Сотиболдиева:
- товарооборот в 2018 году достиг $6,2 млрд, увеличившись на 35%;
- в стране работали 1125 предприятий с китайским капиталом, 344 из них созданы в 2018 году;
- общий объём китайских инвестиций превысил $8 млрд.
Ташкент рассчитывал на экономический коридор из Китая через ЦА в Западную Азию, в том числе на железную дорогу Мазари-Шариф — Кабул — Пешавар — порты Пакистана. Для привлечения дополнительных денег частных фондов и институтов развития он инициировал финансовый диалог стран ЦА и Афганистана. Узбекистан также интересовался китайскими агротехнологиями, совместными лабораториями и технопарками и китайскими туристами, на которых, по данным Всемирной туристской организации, приходилось около 20% мировых туристических расходов (около $250 млрд в 2017 году).
Кыргызстан: самое слабое звено
Кыргызстан журнал называл наиболее уязвимым партнёром Китая в регионе: на китайский Эксимбанк приходилось 45% внешнего долга ($1,7 млрд), а дефицит торговли с КНР, по китайским таможенным данным, составлял $5,5 млрд — больше, чем у любой другой страны региона (у Казахстана — $2,8 млрд).
Старший научный сотрудник Национального института стратегических исследований Кыргызстана Кубанычбек Токторбаев связывал экономическую экспансию Китая с ростом его возможностей: если в конце 1990-х Пекин занимался собственными западными провинциями, то затем стратегия «Большого Запада» предусмотрела использование ресурсов ЦА для индустриализации Синьцзяна. Китай, по его словам, продвигает свои машины, оборудование и услуги с помощью связанных кредитов: Эксимбанк выдаёт деньги, а осваивают их китайские компании. Объём финансовых ресурсов КНР в регионе эксперт оценивал в $25 млрд, преимущественно в нефтегазовом секторе, транспорте, телекоммуникациях, строительстве и сельском хозяйстве. Работать с Китаем он предлагал в многостороннем формате ШОС.
Казахстан: меньше денег, больше опасений
Казахстан оставался главным партнёром Китая в ЦА: бум торгово-инвестиционных отношений пришёлся на конец 2000-х — начало 2010-х, китайские компании присутствовали во всех крупных секторах — от нефтедобычи и химической промышленности до сельского хозяйства и финансов. В 2015 году страны заключили межправсоглашения о реализации около полусотни совместных проектов, а саму идею Экономического пояса Шёлкового пути, впоследствии ставшую BRI, Си Цзиньпин выдвинул в Астане.
Однако, по подсчётам главного научного сотрудника КИСИ Вячеслава Додонова, после объявления BRI товарооборот двух стран заметно снизился, а доля Китая во внешней торговле Казахстана за пять лет упала с 21% до 16%. Эксперт объяснял это тем, что инициатива фактически стартовала в 2015 году и совпала с падением цен на нефть. Доля КНР в притоке прямых инвестиций с 2013 года сократилась более чем вдвое и, несмотря на частичное восстановление, в 2018 году оставалась ниже уровня 2013–2014 годов. Долг Казахстана перед Китаем уменьшился с $15,8 млрд до $10,6 млрд, хотя в целом инвестиции Китая в страны «Пояса и пути» в 2018 году выросли почти на 9%. Журнал делал вывод, что угроза долговой зависимости для Казахстана неактуальна, а снижение долга скорее сигнализирует о барьерах для китайского капитала.
Директор Института мировой экономики и международных отношений Акимжан Арупов представил основной набор антикитайских аргументов. Он указывал на отсутствие конкретики со стороны Пекина: неизвестно, какие проекты реализуются и каким будет их эффект. Большую часть инвестиций он считал связанной — с обязательным участием китайских компаний и работников — и называл такие отношения «инвестиционным колониализмом», а активность Китая объяснял проблемой перепроизводства.
Разноскоростное сближение
Журнал характеризовал отношения стран ЦА с Китаем как разноскоростные: Таджикистан продвинулся и в военно-политической, и в торгово-инвестиционной сфере, Кыргызстан и Туркменистан — в основном в экономической, а Казахстан стремится к балансу с приоритетом инвестиций. Товарооборот региона с КНР за 2008–2018 годы, по китайским данным, вырос в 1,4 раза (на пике в 2013 году — в 1,6 раза), отдельные страны нарастили экспорт в Китай в 7–8 раз, а их долг перед ним приближался к половине внешнего долга.
Китаефобию в регионе издание объясняло как историческими причинами, в том числе советской пропагандой, так и фейками в соцсетях и мессенджерах, но не считало, что она затормозит сотрудничество: во многих случаях Китай для стран ЦА безальтернативен. Опасения перед китайской экспансией могли бы подтолкнуть региональную интеграцию, однако, по мнению журнала, подходящих инструментов нет: формат C5+1 под эгидой США ощутимых результатов не даёт, Россия делает ставку на ЕАЭС, Китай предпочитает выгодную ему двустороннюю модель, а противоречия между самими странами региона сохраняются.
По материалам журнала «Эксперт Казахстан», 3 октября 2019 года.
