Глава Института Центральной Азии и Кавказа при Университете Джонса Хопкинса Фредерик Старр, один из немногих американских ученых, чьи взгляды прямо влияли на внешнюю политику Вашингтона, в интервью журналу «Эксперт Казахстан» в сентябре 2008 года назвал себя «патриотом Центральной Азии». Он считал, что у региона есть прекрасные шансы занять достойное место в мире, а главной силой его развития станет открытие новых транспортных путей во всех направлениях.
«Большая Центральная Азия» — не новая, а древняя идея
Статья Старра «A Partnership for Central Asia» (Foreign Affairs, 2005) с концепцией «Большой Центральной Азии» вызвала в регионе много споров. Сам он настаивал, что не занимался геополитическим конструированием: новым было как раз советское определение региона, ограниченного территориями к северу от Амударьи. Исторически, по словам ученого, Центральная Азия на протяжении тысячелетий включала северо-запад Индии, земли нынешних Пакистана и Ирана, Афганистан и Синьцзян. Его цель — чтобы регион воспринимали как целостность и уважали его роль в истории цивилизаций Востока и Запада. Оппонентам он отвечал, что их спор — не с ним, а с двумя тысячелетиями истории.
Вскоре после выхода статьи Госдепартамент при Кондолизе Райс создал управление Центральной и Южной Азии. Старр допускал, что мог ненамеренно повлиять на это решение, но точно этого не знал.
«Дорогистан» вместо «трубопроводостана»
Соглашаясь, что ресурсы играют большую роль, Старр подчеркивал значение коммуникаций, без которых нефть и газ ничего не стоят. Ироничное прозвище региона «pipelinestan» из Asia Times он предлагал заменить на «дорогистан», или «йоллыстан»: советская граница на юге перекрыла древние торговые пути, и именно их восстановление, по его мнению, обеспечит взаимовыгодное развитие. России, считал он, новые дороги тоже выгодны — например, Уралу, Западной Сибири и Алтаю, получающим выход в Индию и даже Вьетнам.
После распада СССР региону пришлось заново открыть, что Индийский океан ближе Балтики, а такая перестройка «ментальной карты» дается не всем, в том числе правительствам. Водители грузовиков, заметил Старр, понимают ситуацию лучше дипломатов. Он поддерживал многовекторную политику Казахстана, считая баланс неизбежным выходом для всех стран региона: он позволяет дружить со всеми без доминирования одной державы.
Против «Новой большой игры»
Популярное понятие «Новая большая игра» Старр называл неуместным и вредным: регион будет процветать, только если все будут уважать суверенитет новых государств. По его мнению, через эту призму смотрела лишь Россия, переживающая «постколониальное похмелье», тогда как ни Запад, ни США не стремятся включить регион в свою империю. Китайские эксперты, по его словам, признавали право стран Центральной Азии создавать собственные региональные организации без внешних участников, а Россия на это права не признавала — Старр выражал уверенность, что со временем Москва изменит позицию. Отвечая на тезис о попытке «оторвать» регион от России, он заметил, что регион никому не принадлежит, кроме своих народов, и Россию уже можно назвать «ближним зарубежьем» Центральной Азии.
Афганистан и Пакистан
Старр высоко оценивал роль Казахстана в Афганистане и надеялся, что в будущем страна станет там крупным инвестором и проложит через Афганистан пути в Индию, Пакистан и Юго-Восточную Азию. Он считал, что в прессе региона недооценивают перемены к лучшему: в школах и вузах училось больше афганцев, чем когда-либо, около 40% студентов составляли девушки, развивались здравоохранение и бизнес.
Ответственность за наркобизнес, по его мнению, лежит на странах спроса — Европе и России: 94% прибыли от наркоторговли остается за пределами Афганистана, а наказывать стремятся беднейшее звено — афганского фермера. Ключ к Афганистану Старр видел в Пакистане, а ключ к Пакистану — в его отношениях с Индией. Отвечать на вопрос о сроках вывода американских войск он отказался, сказав, что он не военный. Транспортная революция, считал ученый, откроет перспективы для поставок газа из Туркмении и Ирана в Пакистан и Индию и для торговли индийскими и пакистанскими товарами с Центральной Азией и Европой; открытие дорог не требует сначала решить кашмирскую проблему, но создает основу для доверия. Главный риск он видел в узком видении политиков.
Рынок, а не бюрократия
Предложение Ирана создать в рамках «большой ШОС» альянс производителей и потребителей нефти и газа для согласования цен и поставок Старр счел вредным для всех: энергетические вопросы, по его мнению, должен решать рынок, который уже открыл региону окно на восток. Он выступал за децентрализацию и самоуправление и обращал внимание на перспективы экспорта электроэнергии из Киргизии и Таджикистана на юг. Примером выгодного прямого сотрудничества он называл Таджикистан, где США строили мост через Пяндж, Иран — туннель, а Китай — дороги.
На вопрос о давлении на Казахстан со стороны России и США после войны в Грузии Старр ответил, что многовекторность остается единственно возможным путем для всех стран региона, а лучшей позицией по грузинскому конфликту для Казахстана будет воздержаться от заявлений — такое молчание, по его словам, поймут и будут уважать.
По материалам журнала «Эксперт Казахстан», 1 сентября 2008 года.
