В Казахстане и России отношение к Китаю колеблется между традиционной китаефобией и восхищением мощью соседа: одни опасаются китайской экспансии, другие ждут от Пекина денег. Главной проблемой, по мнению журнала «Эксперт Казахстан», является нехватка качественной экспертизы — даже вокруг мегапроекта «Пояс и путь» больше вопросов, чем ответов. В сентябре 2017 года издание обсудило эти темы с профессором Алексеем Масловым, руководителем Школы востоковедения НИУ ВШЭ. Его главный тезис: бояться нужно не китайской миграции, а экономического превосходства Китая и контроля его капитала над экономиками соседей.
«Пояс и путь» — китайский, а не международный проект
Россия поддержала инициативу «Пояс и путь» (китайская сторона отказалась от перевода «Один пояс, один путь»), но, как и Маслов, рассматривает ее как сугубо китайскую. По его словам, в проекте нет механизмов, позволяющих учитывать мнение других стран, профильные конференции служат инструментом пропаганды, а итоговая конфигурация мира, к которой стремится Пекин, не озвучивается.
Несмотря на декларации о взаимной выгоде, конкретные инвестиции, по наблюдению профессора, выгодны прежде всего Китаю: в России он готов вкладываться в нефтедобычу, с которой страна справляется сама, и в железные дороги, что означает контроль над транспортной инфраструктурой, но почти не инвестирует в производство, развивающее национальные экономики. Маслов не осуждал Пекин за экономический эгоизм, но предупреждал, что небогатые страны, в том числе в Центральной Азии, увлеклись инвестициями, не задумываясь о будущем. «Китайский мир», по его словам, не лучше и не хуже «американского», и Россия в обоих случаях оказывается на вторых ролях.
Профессора настораживало и то, что в рамках гражданского проекта Китай развивает военное направление: «морской пояс» включает арендованную базу в Джибути, и Пекин начинает действовать, как когда-то США, размещая базы далеко от своих границ. Кроме того, Китай создает параллельные институты — Азиатский банк инфраструктурных инвестиций и задуманный как аналог МВФ банк ШОС — вместо того чтобы реформировать существующие, например ВТО. По мнению Маслова, сначала нужно договориться, какой мир строится.
Уроки для Центральной Азии
Казахстан, по оценке Маслова, сделал много правильных шагов — опору на трех партнеров, открытие новых университетов, — но действовал слишком хаотично и амбициозно, пытаясь быстро преодолеть огромный разрыв. Китай, напоминал он, жестко регулировал иностранное присутствие: в ряде отраслей, вплоть до производства чая, риса и традиционной медицины, иностранцы не допускались вовсе или могли владеть не более 25% акций. От инвесторов Пекин добивался прежде всего подготовки собственных кадров, сначала использовал полученные средства внутри страны и лишь затем начал покупать активы за рубежом.
Направлять китайские деньги лишь на поддержание хозяйства, считал Маслов, однозначно проигрышно; иногда малые инвестиции даже хуже больших. Нужна команда жестких национально ориентированных экономистов, которая не даст средствам расползтись по каналам местной олигархии — «компрадорской буржуазии». Китай же, по его словам, создает лобби в образовании и экспертном сообществе, а Институты Конфуция и китайские центры начинают играть ведущую роль. В США, напоминал он, десятки научных центров изучают Китай по заказу правительства, а в России и, насколько ему известно, в Казахстане конкурентной экспертной среды нет.
Денег у Китая не так много
Представление о том, что Китай «пухнет от денег», Маслов считал ошибочным: власти перешли к экономии и требуют максимальной отдачи от зарубежных инвестиций, тогда как еще три-пять лет назад могли вкладывать миллиарды неизвестно во что. Неизвестно ни сколько денег нужно на «Пояс и путь», ни идет ли речь о прямых или связанных инвестициях. Инвестиционный запрос Азии оценивается в 240–280 млрд долларов, а заявленные китайские вложения — в 40–50 млрд. Если же цель Пекина — политическое влияние через обещания, часть из которых будет забыта, денег понадобится гораздо меньше.
Россия и Китай: несостоявшиеся надежды
Неформальный военно-политический альянс двух стран, по мнению Маслова, существует, но экономические предложения Китая, например СЭЗ на территории России, ей неинтересны. Пекину Россия нужна прежде всего как военно-политическая опора. После введения санкций в 2014 году Китай заметно не нарастил инвестиций в Россию, крупные проекты ограничились «Ямал СПГ». Профессиональные китаисты, по словам Маслова, это предсказывали, но эйфория сохранялась у политиков и среднего бизнеса, веривших, что достаточно «добежать» до Китая и убедить его в выгодности проекта.
Пекин, напоминал он, всегда играет сразу на нескольких досках: не хочет ссориться с США, своим главным торговым партнером, имеет в Центральной Азии интересы, расходящиеся с российскими, и недоволен тем, что Москва не поддерживает его позицию по островам в Южно-Китайском море. По «Силе Сибири» Россия «дожала» Китай до базового соглашения, но спрос Китая на газ снижается при переходе к менее энергоемкой модели, и одновременно Пекин развивает газовое сотрудничество с Туркменией. Китай, по словам Маслова, всегда создает конкуренцию за сотрудничество с собой.
США и перенос производств
Серьезного противостояния США и Китая профессор в обозримом будущем не ожидал из-за глубокой взаимозависимости, хотя главным противником Вашингтона считал именно Пекин, а США — единственной страной, способной обрушить китайскую экономику. Рычагами давления он называл валютную политику и возврат производств и технологий в Америку. Маслов прогнозировал, что крупные корпорации вроде Apple начнут частично переносить производство в США как из-за преференций администрации Трампа, так и потому, что Китай подорожал, а Юго-Восточная и Южная Азия или Южная Америка могут производить дешевле. Влияние на смягчение политики Трампа в отношении Китая через Джареда Кушнера он назвал политической коррупцией.
Энергетика и ресурсы
После кризиса 2008 года Китай, по оценке Маслова, стал мудрее в энергетике: изучает газогидраты, вышел на первое место в мире по использованию солнечной энергии, ведет переговоры о покупке месторождений в Австралии, Индонезии и Канаде и со временем может влиять на цены, не будучи членом ОПЕК. Один из негласных принципов «Пояса и пути» профессор формулировал как «приходить в страну и получать ее ресурсы». Россия же, по его словам, настолько ориентирована на экспорт сырья, в том числе леса в Китай, что ее внутреннее производство развивается крайне медленно.
Борьба с коррупцией
Антикоррупционную кампанию в Китае Маслов считал реальной: снимают целые руководства муниципалитетов и провинций, разрушая связку чиновников и бизнеса, а клан бывшего генсека Ху Цзиньтао, при котором расцвели коррупция и семейственность, «канул в небытие». Си Цзиньпин еще в 2013 году признал, что коррупция угрожает устойчивости страны, а предприниматели в Китае нередко выигрывают суды у госструктур. Постсоветские же государства, по мнению профессора, пришли к кланово-авторитарной модели, где узкая группа управляет ресурсами как собственностью и нет экономической дискуссии, а без нее невозможны ни честная экспертиза, ни экономические сдвиги.
Транзит или производство
Казахстану выгодно быть мостом для транзита китайских грузов в Европу, но Россия, по словам Маслова, не хочет становиться лишь транзитером и потребителем китайских товаров, стремясь развивать собственное производство. Жизнь за счет транзита он считал потенциально опасной, приводя в пример Панаму, а передачу дорог Китаю в концессию — колониальной схемой. Для Казахстана, богатого ресурсами и с хорошим уровнем образования, главным, по его мнению, должно быть создание производств; у страны есть возможности на продовольственных рынках Китая и Японии, иначе выпускникам новых университетов останется лишь обслуживать нефтепромыслы и железную дорогу.
Сухопутные коридоры, по словам профессора, сталкиваются с проблемой обратной загрузки поездов, но Китай оценивает проекты не только по себестоимости, а по стратегической значимости: финансируя континентальную инфраструктуру, он получает контроль над логистикой — ключевым ресурсом XXI века. Международный финансовый центр в Астане, по мнению Маслова, Китаю не нужен, поскольку Пекин сам претендует на эту роль, но Казахстану стоит развиваться исходя из собственных интересов, а не оглядываясь на Китай.
Не того боимся
Массового китайского переселения, которого ожидали многие эксперты, включая самого Маслова, не произошло: доходы в Китае росли быстрее прогнозов, а миграция оставалась челночной. За пределами КНР живут, по разным оценкам, 50–100 млн этнических китайцев, включая потомков переселенцев прошлых веков. Исторически Китай не заселял новые территории, а подчинял себе экономику соседей, присылая администрацию и специалистов и предлагая изучать свой язык и культуру, — так строились, например, отношения с Тибетом. На силовой захват Тайваня Пекин, по оценке профессора, не идет, понимая, что международная реакция обойдется слишком дорого, и внимательно следит за реакцией мира на крымские события.
Средний класс Китая, насчитывающий около 270 млн человек, по словам Маслова, никого колонизировать не собирается: эти люди хотят комфорта, образования и магазинов. Латвийские коллеги жаловались ему, что китайские туристы мало едут в Ригу из-за нехватки дорогих бутиков. «Надо считать не сколько китайцев в России или Казахстане, а сколько составляют капиталы, что они контролируют», — подчеркнул профессор. Реальная угроза, по его мнению, — огромная экономика по соседству, с которой трудно конкурировать. При этом политическую культуру Китая нельзя недооценивать, но и смотреть на страну по-старому нельзя: ее методы становятся все гибче. Поэтому, заключал Маслов, нужно готовить профессиональных китаеведов, издавать грамотные книги и готовиться к тому Китаю, который будет.
По материалам журнала «Эксперт Казахстан», 5 сентября 2017 года.
