Летом 2013 года власти Казахстана поставили перед историками новые задачи: на заседании Межведомственной рабочей группы по изучению национальной истории госсекретарь Марат Тажин представил программу «Народ в потоке истории» и призвал модернизировать методологию исследований по западному образцу. Журнал «Эксперт Казахстан» разбирал, что стоит за этим запросом, какие реальные проблемы стоят перед исторической наукой и чем программа рискует обернуться.
Заседание 5 июня
В первую неделю июня руководство исторических факультетов казахстанских вузов почти одновременно отлучилось — в самый разгар защит выпускных работ. Причиной стало расширенное заседание рабочей группы в Астане 5 июня, куда пригласили необычно много профессиональных историков. Выступление Тажина, по оценке журнала, оказалось насыщеннее тезисами, чем иные президентские послания. Главную задачу он сформулировал как модернизацию методологической базы национальной истории за счет передового западного опыта — фактически была очерчена модель нового исторического конструктивизма, которая интересует Акорду на ближайшие 5–10 лет.
История как инструмент государства
Автор статьи Сергей Домнин напоминал о давней дискуссии о научности истории: советский историк Михаил Покровский в конце 1920-х называл буржуазную историю «политикой, опрокинутой в прошлое», а постмодернисты позднее распространили этот тезис на любую историографию. Исторический нарратив все чаще рассматривается как инструмент конструирования наций, а национальное государство опирается на идеологию, основанную на мифологизации событий — не на вымысле, а на интерпретации, меняющейся вместе с целями интерпретатора.
Примером служит Александр Невский, которого российская историография представляет едва ли не первым евразийцем, отразившим натиск Запада, хотя Невская битва и Ледовое побоище были скромнее Саульской (1234) и Раковорской (1263) битв. В казахстанской истории таких фигур не меньше: хан Абулхаир выглядит то коллаборационистом, то борцом за независимость, хан Джангир — то просветителем, то душителем восстания Махамбета Утемисова, интерпретация деятельности Кенесары стоила карьеры Ермухану Бекмаханову, а оценки Мустафы Чокая до сих пор расходятся. Официальная история, по мнению автора, бывает не менее мифологизирована, чем неофициальная; разница лишь в том, какая версия совпадает с запросом власти и попадает в учебники. Демифологизированные исследования, напротив, обычно выходят отдельными монографиями и надолго сохраняют ценность.
Как создавалась национальная история
- В 1993 году появился Национальный совет по государственной политике, и к 1995 году, когда правительство приняло «Концепцию формирования исторического сознания», модель национальной истории была готова. Она мало отличалась от советской: заметно изменился лишь том о колониальном и советском периодах, причем некоторые статьи в обоих изданиях писали одни и те же авторы.
- Стержнем концепции стала идея непрерывной истории казахского народа и присоединившихся к нему этносов на территории современного Казахстана — от саков до декабрьских событий 1986 года. Годом позже концепция государственной идентичности прямо назвала перспективой становление государства-нации.
- В 1999 году вышла книга президента «В потоке истории» — официальная версия отечественной истории. К началу 2000-х переосмысление советского нарратива в целом завершилось.
- С ростом экономики появилась госпрограмма, затем нацпроект «Культурное наследие». За 2004–2011 годы на него потратили свыше 10 млрд тенге: отреставрировано 78 памятников, включая мавзолей и мечеть Бейбарса в Сирии, проведено около 70 исследований, введено в оборот около 5 тыс. документов, издано более 500 книг, снято 20 документальных фильмов, проведено 200 мероприятий.
В стратегии «Казахстан-2050» президент снова поставил задачу формировать историческое сознание нации на основе общеказахстанской идентичности, а позднее говорил о цельном, позитивном и объединяющем восприятии истории и о Казахстане как одном из исконных наследников великих степных цивилизаций.
Три задачи программы
Тажин представил «Народ в потоке истории» как средство сохранения исторической памяти в глобальном противостоянии и выделил три блока задач:
- качественный скачок исторической науки на основе передовой методологии. Он раскритиковал работы отечественных историков и указал ориентиры — переход от политической истории к социальной, повседневной, истории ментальностей и микроистории в духе школы «Анналов», а также «постмодернистский вызов» Хейдена Уайта и Франка Анкерсмита, к восприятию которого, по его словам, наука пока не готова;
- расширение горизонтов национальной истории казахов и формирование нового исторического мировоззрения без дихотомических и узкоэтнических трактовок, особенно событий XX века;
- осмысление двух десятилетий новейшей истории: «тройного транзита», госуправления, социально-политических процессов, новой социальной структуры, влияния глобализации, казахстанской модели государственного строительства и роли главы государства.
Реальные проблемы историков
С точки зрения рядового историка, считал автор, главные проблемы не методологические, а бытовые. В 1990-е были разрушены научные школы: многие специалисты уехали или сменили профессию, а преемственность утрачена. Из-за низких проходных баллов истфаки заполняют абитуриенты, не прошедшие на юридические факультеты или в вузы силовых ведомств, и профессиональное сообщество почти не получает притока молодых кадров. Материальное положение историков в последние годы улучшилось, но эффект пока слаб. Нужны гранты на методически серьезные и минимально политизированные исследования, дебюрократизация и разгосударствление науки — тогда лет через десять ситуация может измениться.
У власти, по оценке журнала, свои претензии. Поставленные в 1990-х задачи не решены: история Казахстана, начинающаяся с древности, описывает представителя титульного этноса, а не гражданина. Создание Института истории государства и предложение начинать историю страны с 1991 года были встречены настороженно специалистами по древности и Средневековью. Общеказахстанская идентичность раскалывается по этническому и религиозному признакам. К тому же финансирование растет, а заметных открытий, кроме археологической серии «золотых людей», нет, и при обсуждении программы специалисты прежде всего заговорили о низком качестве школьных учебников.
Возможные последствия
Историки получат деньги на поездки, контакты и новые источники, однако автор сомневался, что раскритикованные исследователи не воспроизведут старые подходы, и указывал на нерешенную проблему коррупции при распределении средств. Власть рассчитывает решить идеологические задачи, хотя, по мнению автора, в демократических странах они в принципе нерешаемы; общество же получит новые темы для дискуссий.
Скептически автор описывал запрос Акорды как требование дискурса, лояльного власти, героизирующего народ и независимого от внешних сил. Пока историки обеспечили лишь первое: после выступления госсекретаря посыпались комплиментарные отзывы. Смущение у автора вызывало то, что чиновник ставит историкам политические задачи, включая научный анализ деятельности действующего главы государства, — объективность здесь, по его мнению, невозможна, поскольку оценивать предстоит политика, стоящего над исследователем в иерархии власти. Он не исключал, что это первый шаг к «исторической политике», при которой объективность может надолго исчезнуть. Если же сообщество действительно изменится так, как надеется Тажин, через 20 лет казахстанской социальной науке будут завидовать даже в Европе, однако, заключал автор, проще перейти от одной конъюнктуры к другой, чем пересмотреть взгляды.
По материалам журнала «Эксперт Казахстан», 19 августа 2013 года.
