В мае 2014 года сенаторы Казахстана вслед за российскими законодателями предложили поправку к закону «О связи», позволяющую блокировать сайты и приостанавливать работу сетей связи без решения суда — по предписанию генерального прокурора. Одновременно в Уголовный кодекс ввели наказание до десяти лет лишения свободы за распространение заведомо ложной информации. Юристы, медиаэксперты и ОБСЕ, опрошенные и процитированные журналом «Эксперт Казахстан», предупреждали о размытых формулировках и угрозе свободе слова.
Что предусматривает поправка
Закон «О связи» дополнялся статьей 41-1. Основаниями для приостановки работы сетей, средств связи и доступа к интернет-ресурсам становились использование связи в преступных целях с ущербом интересам личности, общества и государства, нарушение законодательства о выборах, призывы к экстремизму, терроризму, массовым беспорядкам и участию в несанкционированных акциях.
Процедура выглядела так:
- генеральный прокурор или его заместители направляют предписание в Агентство по связи и информации;
- агентство в течение часа пересылает его операторам связи и РГП «Государственная техническая служба»;
- операторы обязаны заблокировать ресурс в течение трех часов.
В пояснительной записке сенаторы ссылались на то, что прежний порядок был слишком медленным и сложным, а также на проблему распространения ложной информации. Юрист Михаил Кленчин уточнял, что право приостанавливать работу средств связи в преступных целях у органов оперативно-розыскной деятельности было и раньше, но действовало оно через решение суда и не позволяло реагировать мгновенно.
Прежний опыт блокировок
Журнал напоминал, что Казахстан одним из первых в СНГ начал фильтровать интернет: уже с 4 ноября 1999 года был недоступен оппозиционный сайт «Евразия». Регулярно блокировались сайты газет «Республика», «Взгляд» и guljan.org, а в августе 2011 года Сарыаркинский суд Астаны официально заблокировал «Живой журнал», где публиковал компрометирующие власть материалы бывший зять президента Рахат Алиев. В России аналогичная мера, по оценке издания, привела к расцвету цензуры и закрытию альтернативных ресурсов под надуманными предлогами.
Оценки экспертов
Глава фонда «Правовой медиацентр» Диана Окремова связывала ужесточение с событиями на Украине и считала главной опасностью отсутствие четких формулировок. «Как прокурор будет оценивать „ущерб интересам личности, общества и государства“? Это ведь довольно субъективные понятия», — говорила она, настаивая, что такие решения должен принимать суд. По ее мнению, закон становится «профилактически устрашающим» и может перекрыть доступ к общественно важной информации.
Михаил Кленчин, напротив, считал, что практика пока не дает поводов для тревоги: правоохранительные органы не блокировали сайты без разбора, а новый порядок лишь ускоряет процедуру. Журнал возражал, указывая на доклад Freedom House за 2013 год: пресса Казахстана была названа «несвободной», а страна опустилась со 182-го на 187-е место. В 2013 году часто приостанавливались оппозиционные «Правда Казахстана», «Правдивая газета» и «Ашык алан» — официально за нарушения при указании выходных данных.
Генеральный директор Profit.kz Александр Васильев признавал, что государству нужен быстрый законный рычаг информационной безопасности, напоминая о недавней атаке на банки и событиях на Украине. Но он опасался злоупотреблений, особенно в сочетании со статьей о слухах, и прогнозировал рост самоцензуры, прежде всего на форумах и блог-платформах.
Президент фонда «Аспандау» Канат Нуров называл нововведения ограничением свободы слова, поскольку речь шла о слухах вообще, а не о клевете, и предсказывал, что СМИ и интернет станут скучными. Директор Западного филиала фонда Еркин Иргалиев видел в инициативе признание силы казахского интернета и считал, что давление сделает общественно значимые ресурсы сильнее и независимее.
Реакция пользователей и ОБСЕ
Интернет-пользователи обратились к президенту с просьбой не подписывать поправки. Они предлагали за пропаганду экстремизма блокировать по решению суда только страницу или аккаунт нарушителя, а не целую соцсеть, от чего страдают миллионы людей. Представитель ОБСЕ по вопросам свободы СМИ Дунья Миятович призвала власти пересмотреть изменения: расплывчатые термины и строгие наказания, по ее словам, позволяют широко толковать закон и могут привести к самоцензуре или чрезмерному контролю над контентом.
До десяти лет за слухи
Поправки в Уголовный кодекс появились после февральской паники среди вкладчиков трех банков, вызванной слухами о банкротстве, которые распространялись через SMS и интернет. Теперь за распространение заведомо ложной информации, создающей опасность нарушения общественного порядка или существенного вреда правам граждан, грозило до десяти лет лишения свободы.
Окремова указывала, что под «заведомо ложную информацию» можно подвести что угодно, а слухи не обязательно ложны. Она отмечала, что комментаторы задавались вопросом, не являлись ли такой информацией заявления главы Нацбанка о стабильности тенге, и опасалась удара по журналистским расследованиям. Кленчин отмечал отсутствие подзаконных актов, определяющих критерии ложной информации, и предупреждал, что статьей 242-1 могут пользоваться для сведения счетов, поэтому активнее нужно применять и ответственность за заведомо ложный донос.
Взгляд со стороны
Международный тренер-консультант Школы журналистики и средств массовой коммуникации Карл Айдсвог в интервью журналу заявил, что свободной прессы в Казахстане нет, а правительство с каждым годом стремится контролировать все больше сфер жизни. Он приводил в пример Канаду, Францию, Германию и Норвегию, которые заботятся о безопасности, не ограничивая доступ в интернет, и сомневался, что международное сообщество всерьез отреагирует на ситуацию со свободой слова в Казахстане.
По материалам журнала «Эксперт Казахстан», 29 мая 2014 года.
