В августе 2013 года журнал «Эксперт Казахстан» опубликовал интервью с исследователем национального строительства Дианой Кудайбергеновой, автором научных работ о национальной проблематике Казахстана и постсоветских стран. Её главный вывод: моноэтническое государство в Казахстане — миф, но и гражданская нация за годы независимости не сложилась. Поиск «национальной идеи», по её словам, затянулся, а страна переживает период идеологической стагнации.
Национализм: угрозы пока нет
Кудайбергенова считала, что разговор о национализме в Казахстане осложнён советским восприятием этого понятия как заведомо негативного и застывшего. Такой взгляд, по её словам, встречается не только в публичных дискуссиях, но и в академических работах, в том числе зарубежных, где национализм титульной нации нередко противопоставляют национализму крупнейшего, чаще всего русскоязычного, меньшинства.
Ни казахский, ни русский национализм, по её оценке, серьёзной угрозы стабильности не представлял: обе группы ослабли ещё в 1990-е. Казахские патриоты оказались на обочине, а русские националисты отчасти ушли в политику и отказались от прежних лозунгов. Последствия могут появиться лишь в случае, если кому-то станет выгодно возродить противостояние на фоне политического, идеологического или экономического кризиса. Пока же, отмечала исследователь, у людей хватало более насущных повседневных забот.
Языковая политика
Язык Кудайбергенова называла самой чувствительной темой политического дискурса: на нём проще всего строить политическую линию, поэтому к нему в разное время обращаются разные силы — как защитники казахскоязычных позиций, так и русскоязычных.
- Об ущемлении какого-либо языка, по её мнению, говорить не приходилось: Казахстан — одна из немногих постсоветских стран, где русский язык фактически почти равен по статусу государственному. Для сравнения она приводила Кыргызстан, где конституционная поправка недавно отменила официальный статус русского.
- Казахский язык закреплён как государственный в Конституции и законах, однако не обладает той символической силой и распространённостью, что государственные языки соседей.
- Риторика в поддержку казахского языка и критика властей за слабую языковую политику популярны, но на практике, по словам эксперта, несколько лет не было продвижения: даже часть казахов после 11–12 лет изучения языка в школе практически им не владеет.
Вопрос о том, какой язык больше подходит многонациональному Казахстану, по её прогнозу, предстояло решить в ближайшее десятилетие.
Взгляд западных исследователей
Западные оценки национальной политики Казахстана, по словам Кудайбергеновой, варьировались от негативных до умеренно положительных и менялись вместе со страной. Чаще всего критиковали:
- непропорциональное представительство меньшинств во власти;
- отсутствие реальных полномочий и легитимности у Ассамблеи народа Казахстана;
- этноцентричность национальной политики и недемократичность режима;
- равнодушие элиты к реальному развитию казахского языка, в том числе в работе парламента;
- неравные возможности для меньшинств, прежде всего в образовании.
Вместе с тем исследователи признавали, что Казахстан не пытался жёстко ассимилировать неказахскоязычное население. Популярную на Западе схему «гибрида» этнического и гражданского национализма Кудайбергенова считала устаревшей. По её мнению, в Казахстане сложился эклектичный набор символов, лозунгов и программ, который держится на фигуре президента и его видении, а остальное сшито из разных лоскутов, как казахская корпе.
Сильные и слабые стороны национал-патриотов
Кудайбергенова, много лет изучавшая казахских национал-патриотов, видела в них самое подвижное политическое поле: там появляются новые лица и умные, харизматичные, хорошо осведомлённые люди. Ссылаясь на Айдоса Сарыма, она отмечала, что владение двумя языками даёт им больше информации, чем монолингвам. Дискуссия в казахскоязычных СМИ, по её наблюдению, была оживлённее, а в культурной и интеллектуальной сфере шёл подъём. Опыт Украины и Прибалтики, где разноязычные информационные поля несут разные сообщения, показывает, как важно понимать обе аудитории.
Слабость движения она видела в неизменности лозунгов, которые ассоциируются с радикалами 1990-х, в стереотипе «национализма» в советском смысле и в агрессивности отдельных представителей. Чтобы привлечь не только казахскоязычную молодёжь, им, по её мнению, нужно пересмотреть подходы. При этом их лозунги охотно перенимали и проправительственные политики: один из русскоязычных респондентов исследователя назвал язык «святым орудием политической борьбы».
Кудайбергенова отмечала противоречие: в других постсоциалистических странах политика в отношении языка и истории титульных наций гораздо жёстче, но многонациональный Казахстан вряд ли может себе такое позволить. Нельзя ущемлять права меньшинств, для которых Казахстан тоже родина, и в то же время остаются темы голода 1930-х годов и массовых репрессий.
Национализирующее государство и миф о моноэтничности
Практически все страны СНГ, по словам эксперта, пошли по пути «национализирующего государства» (термин американского социолога Роджерса Брубейкера) и стали строить нацию вокруг культуры титульной группы, чьи права ущемлялись при советской власти. Казахстан не стал исключением, хотя к меньшинствам относился мягче. Сбалансированный для условий 1990-х проект требовал переосмысления, но единой политики так и не появилось. Идея стабильности, по мнению Кудайбергеновой, временная по своей природе и не способна заменить консолидирующие ценности, которые нужны поколению, выросшему в независимой стране. Отдельные инициативы быстро забывались: Доктрина национального согласия, вызвавшая много шума в 2009 году, после принятия поправок «канула в Лету».
Цель создать моноэтническое государство она считала надуманной: если бы элита стремилась вытеснить меньшинства из страны, а не только из политического дискурса, это проявилось бы в жёсткой политике в области гражданства, языка и образования. «Казахизация» действительно идёт, но до моноэтничности, по её словам, далеко.
Уроки Латвии
Национализм и нациестроительство Кудайбергенова считала разными понятиями и допускала, что последнее может укреплять государство. Однако опыт Латвии, где она проводила исследования более полутора лет, показал, по её словам, ошибочность модели «тотального» национального государства: она ведёт к политической апатии, недоверию к государству и массовой эмиграции в ЕС. Опросы фиксировали разочарование и латышей, и нелатышей, а местные политики по обе стороны этнического раскола заговорили о необходимости политической нации. Вывод исследователя: для сильного государства нужны ценности, а не этнические лозунги.
Поиск «национальной идеи» она описывала как проект, который поначалу вдохновлял и обещал альтернативу этнократии, но оказался недостаточно продуманным и скорее откладывал решение проблемы, чем решал её.
По материалам журнала «Эксперт Казахстан», 5 августа 2013 года.
