Опасения по поводу Китая широко распространены в казахстанском обществе: одни говорят о массовом переселении ханьцев, другие — об экспансии китайского капитала. «Эксперт Казахстан» в августе 2012 года проанализировал, насколько обоснованы эти страхи. Вывод издания: ни инвестиции, ни миграция из КНР реальной угрозы не представляют, а по-настоящему острым вопросом остается раздел воды трансграничных рек Или и Черный Иртыш, от которого зависит судьба Балхаша и Зайсана. Пограничная проблема была снята еще 10 мая 2002 года подписанием протокола о демаркации границы, а водная по-прежнему не решена, и затягивание переговоров со стороны Китая грозит экологической катастрофой.
Откуда взялась китаефобия
По данным исследования Елены Садовской, эксперта Независимого исследовательского совета по миграции стран СНГ при центре миграционных исследований ИНП РАН, тревога казахстанцев по поводу Китая нарастала: 24% опрошенных видели в китайцах серьезных конкурентов, 18% относились к мигрантам из КНР крайне негативно. Комментарии к публикациям о Китае в интернете, по наблюдению журнала, подтверждали эти цифры — от рассуждений о нелегальной миграции до слухов о территориальных претензиях Пекина.
Рустам Бурнашев, директор по аналитике и консалтингу Института политических решений, называл любую фобию конструируемым явлением: для нее неважно, существует ли угроза на самом деле, — человек, считающий, что ему угрожают, ведет себя соответственно. По его мнению, отдельные силы могут через СМИ актуализировать негативное восприятие Китая ради своих целей.
Политолог Игорь Иванов связывал истоки страха с началом 1990-х: молодое государство решало проблему защиты границ, на рынок хлынули китайские товары, обсуждался отказ от ядерного оружия, а сравнение территорий, численности населения и ресурсов двух стран было явно не в пользу Казахстана. При этом о внешней политике КНР общество знало мало. С урегулированием пограничных вопросов и созданием ШОС, по его оценке, восприятие Китая как угрозы ослабло.
Была и иная позиция. В открытом письме президенту Нурсултану Назарбаеву в апреле 2011 года представители оппозиции — сопредседатель ОСДП «Азат» Булат Абилов, первый секретарь ЦК Компартии Газиз Алдамжаров, директор центра «Ракурс» Ораз Жандосов и другие — призывали к «многогранному и равноправному» сотрудничеству и критиковали закрытость торговых и кредитных договоров с Китаем. В 2009–2011 годах Казахстан занял у КНР 19 млрд долларов, тогда как до 2009 года был выдан лишь один кредит на 100 млн. Оппозиция также считала противоречащими национальным интересам ряд проектов: скоростную железную дорогу с участием Китая, совместные предприятия в ветроэнергетике, Азиатский газопровод.
Масштаб китайского присутствия в экономике
Китай был одним из основных внешнеторговых партнеров Казахстана: на него приходилось почти 17% экспорта и 13% импорта. Казахстан поставлял в КНР 379 видов товаров, а получал 5 522. Основой сотрудничества оставалось сырье, а Пекин практиковал связанные займы — кредиты в обмен на ресурсы. В 2009 году Китай выделил 10 млрд долларов, одновременно получив согласие на увеличение мощности нефтепровода в КНР до 20 млн тонн в год; в 2010 году инвестиции составили 5,5 млрд, в 2011-м — 1,2 млрд долларов. Министерство коммерции КНР прогнозировало рост зарубежных инвестиций страны на 17% в год в 2011–2015 годах, до 150 млрд долларов.
По данным Visor Capital, китайским компаниям принадлежало около четверти добываемой в Казахстане нефти. Пекин стремился снизить зависимость от ближневосточных поставок, и Казахстан — девятый в мире по запасам нефти — подходил для диверсификации: среди поставщиков нефти в Китай он поднялся с десятого места в 2009 году на девятое в 2010-м, а доля Китая в казахстанском нефтеэкспорте в 2011 году превысила 16%. МЭА ожидало почти двукратного роста добычи в Казахстане к 2030 году, до 195 млн тонн.
Присутствие китайских компаний по регионам выглядело так:
- Актюбинская область — «CNPC — Актобемунайгаз», 97% добычи нефти и 95% газа в области;
- Кызылординская область — «ПетроКазахстан», в целом 61% добычи нефти и газа;
- Мангистауская область — доля в «Мангистаумунайгазе» и других компаниях, не менее 30% добычи нефти;
- Атырауская область — по разным данным, до 11% добычи.
Три крупнейших месторождения — Тенгиз, Карачаганак и Кашаган — оставались для Пекина недоступны. Всего в нефтегазовом секторе Китай владел 22 компаниями с долей в добыче 22,5%. КНР финансировала расширение нефтепровода Атасу — Алашанькоу, газопровод в Актюбинской области, второй участок газопровода Бейнеу — Бозой — Шымкент, модернизацию Атырауского и Шымкентского НПЗ, казахстанский участок газопровода Туркменистан — Китай мощностью 40 млрд кубометров.
Вне нефтегаза Китай вкладывался в уран и медь: в феврале 2011 года «Казатомпром» и Китайская государственная корпорация ядерной промышленности договорились о поставках 25 тыс. тонн топливных таблеток, а в июне Банк развития Китая выдал «Казахмысу» льготный кредит в 1,5 млрд долларов на освоение месторождения Актогай. Среди инфраструктурных проектов — автодорога Западный Китай — Западная Европа, центр приграничного сотрудничества «Хоргос», переходы Достык — Алашанькоу и Алтынколь — Хоргос.
Экспансия или нормальный бизнес
Журнал оценивал партнерство как развивающееся по рыночной логике, без экспансионистских притязаний Пекина. Бурнашев считал присутствие иностранного, в том числе китайского, бизнеса нормой для рыночной экономики; ключевой вопрос, по его словам, — насколько механизмы этого присутствия открыты для контроля государства и общества. Иванов указывал, что Китай претендует на статус державы номер один и для этого нуждается в ресурсах, поэтому сотрудничество с Казахстаном, прежде всего энергетическое, будет расширяться. Европа и США не заинтересованы в росте китайского влияния, и из этого соперничества Казахстан, по его мнению, может извлечь выгоду при правильном выборе. Одновременно он не исключал, что с ростом китайского бизнеса давление на страну усилится — ведь через Казахстан открывается выход на рынки Таможенного союза.
Доля Китая во внешней торговле Казахстана в 2011 году выросла до 13,2%, а товарооборот за первые шесть месяцев 2012 года достиг 8,7 млрд долларов, на 29,8% больше, чем годом ранее. Тем не менее Министерство индустрии и новых технологий прогнозировало, что с 2014 года доля китайских компаний в добыче нефти и газоконденсата начнет снижаться — до 19,3% в 2015 году и 8,9% к 2020-му. Казахстан не был для Китая приоритетом: в Латинскую Америку КНР вложила порядка 47 млрд долларов, в Африку — 40 млрд, в Россию — 25 млрд, в Австралию — 15 млрд. В пятерке крупнейших инвесторов Казахстана за 2010 год были Нидерланды (27,5 млрд долларов, 21,7%), США (20,4 млрд, 16,1%), Великобритания (10,4 млрд, 8,2%), Франция (7,4 млрд, 5,8%) и Италия (5,3 млрд, 4,2%), тогда как на Китай приходилось 5 млрд, или 3,9%. Эти данные, по оценке журнала, снимали вопрос об экономической экспансии.
Миграционная угроза не подтверждается
По официальным данным миграционной службы, в Казахстане находилось около 70 тыс. граждан КНР, что делало разговоры о массовом переселении безосновательными. Квота на иностранную рабочую силу составляла 0,85% экономически активного населения — в 2011 году это около 72,5 тыс. человек. Садовская выделяла три вида миграции из Китая: торговую («челночную»), трудовую (по квотам и нерегулируемую) и переезд на постоянное жительство, в основном репатриацию этнических казахов. Китайские мигранты, по ее словам, не образовывали землячеств и чайна-таунов из-за временного характера пребывания, хотя в долгосрочной перспективе их поток мог расти вместе с совместными проектами.
Вопрос о численности иностранцев в энергетике поднимался неоднократно, однако министр нефти и газа Сауат Мынбаев сообщил, что на 1 января 2010 года на предприятиях с китайским участием работали 17 733 человека, из них 17 519 — казахстанцы (98,8%). Бурнашев считал, что стратегию постепенного переселения Китай применяет внутри страны (например, в СУАР и Тибете), но не формирует диаспору там, где это вызовет рост антикитайских настроений, — а Казахстан именно такая страна. Иванов добавлял, что в Казахстане просто нет такого количества рабочих мест, чтобы поток трудовых мигрантов вырос в разы.
Реки, которые формируются в Китае
Около 70% стока Или и Черного Иртыша формируется на китайской территории, что позволяет КНР распоряжаться водой исходя из собственных интересов. Китай расширял орошаемые земли в Синьцзяне, планируя довести посевные площади к 2015 году до 500 тыс. га, и уже построил каналы Черный Иртыш — Карамай и Иртыш — Урумчи. Обеспеченность Казахстана водой специалисты оценивали всего в 35%, а обмеление Балхаша и Зайсана грозило катастрофой в ближайшие десять лет.
По словам Бурнашева, серьезных проблем в двусторонних отношениях не было, за исключением тех, для решения которых отсутствуют международные правовые рамки, — именно таков вопрос трансграничных рек. Китай не подписал ни Конвенцию об охране и использовании трансграничных водотоков и международных озер 1992 года, ни Конвенцию о праве несудоходных видов использования международных водотоков 1997 года, закрепляющие принцип разумного и справедливого водопользования.
Вице-президент Казахстанского центра гуманитарно-политической конъюнктуры Талгат Мамырайымов отмечал, что Китай не стремится к быстрому решению и предлагает рассматривать вопрос на техническом межведомственном уровне. По статье 4 двустороннего соглашения о сотрудничестве в использовании и охране трансграничных рек Казахстан не мог препятствовать расширению водозабора, поскольку оно признавалось «рациональным подходом» китайской стороны. Совместная комиссия, созданная в сентябре 2001 года, за 2001–2011 годы провела восемь заседаний, но «концепция вододеления» так и не была проработана; стороны лишь договорились о разделе вод Или и Иртыша к 2014 году. Мамырайымов полагал, что Китай затягивал время, чтобы успеть реализовать водные проекты в Синьцзяне. Иванов был настроен оптимистичнее: проблема решаема, а потери воды компенсируются совместными экономическими проектами и сотрудничеством в ШОС.
Прогнозы для Иртыша и Балхаша
По оценке «Казгидромета», в 2006–2011 годах сток Черного Иртыша сокращался в среднем примерно на 3,5 куб. км в год — именно этого объема в 2012 году не хватило для попуска из Шульбинского водохранилища на затопление пойменных лугов Павлодарской области ради нереста. Китайские СМИ сообщали, что забор воды в канал Черный Иртыш — Карамай вырастет до 40% стока, или до 4 куб. км в год.
Мамырайымов прогнозировал сокращение водных ресурсов бассейна Иртыша на 8 куб. км к 2030 году, на 10 — к 2040-му и на 11,4 — к 2050-му. Последствия, по его оценке:
- снижение выработки каскада ГЭС на Иртыше на 25% к 2030 году и на 40% к 2050-му;
- фактическое прекращение судоходства с 2020 года;
- деградация каналов, Бухтарминского и Шульбинского водохранилищ;
- ухудшение качества поверхностных и загрязнение подземных вод;
- ускоренное высыхание озера Зайсан.
На Или в Китае изымалось 1,9 куб. км стока в год. Река дает 70–80% притока в Балхаш, и в 2011 году уровень озера составлял 342,74 метра — лишь на 1,74 метра выше критической отметки, ниже которой начинается засоление пресной западной части. Для подпитки Западного Балхаша пришлось бы сокращать объем Капчагайского водохранилища, а рост минерализации выше 2 мг/л осложнил бы водоснабжение города Балхаша и медеплавильного комбината. По мнению экспертов, увеличение забора воды из Или даже на 10% могло разделить озеро на два водоема с высыханием восточной части, а соль с обнажившегося дна ускорила бы таяние тянь-шаньских ледников, в итоге сделав Китай распорядителем дефицитной воды.
В качестве выхода Мамырайымов предлагал ресурсосберегающие технологии — замкнутый водооборот на предприятиях и капельное орошение, что позволило бы к 2040 году вдвое снизить удельное водопотребление. Кроме того, Казахстан рассматривал проект стоимостью почти 1 млрд долларов по повороту рек Ак-Кабы и Кара-Кабы через тоннель в Черный Иртыш на казахстанской стороне. Поскольку решение о разделе вод было намечено на 2014 год, у экспертов, как отмечал журнал, еще оставалось время взвесить варианты.
По материалам журнала «Эксперт Казахстан», 27 августа 2012 года.
