Казахский поэт Ербол Жумагулов, пишущий на русском языке, после почти пяти лет жизни в Москве вернулся в Алматы и представил переизданную книгу стихов. В интервью журналу «Эксперт Казахстан» в феврале 2008 года он рассказал о своем двуязычии, языковой ситуации в Казахстане и о том, как рождаются стихи.
Книга и биография
Впервые сборник вышел в 2006 году при содействии Министерства культуры и информации Казахстана. Причитавшиеся автору 100 экземпляров быстро разошлись, а что стало с остальной частью двухтысячного тиража, не знает даже он сам. Поэтому друзья помогли переиздать книгу в Москве, где Жумагулова хорошо знают: его стихи печатали «Знамя», «Дружба народов», «Октябрь», «Континент», они вошли в «Антологию новейшей русской поэзии» (Москва, 2004) и сборник «Московская кухня» (Петербург, 2005).
В юности Жумагулов учился в алматинской спортивной школе, окончил Академию туризма и спорта, но предпочел поэзию карьере профессионального футболиста. Зарабатывает он копирайтером и признается, что реклама для него одновременно интересна, скучна и обидна. Чаще всего у него цитируют строки, где есть горькая формула «Миру – мир, а казахам – арак и беш». Себя он не считает поэтом с неповторимым стилем и называет среди главных влияний Алексея Цветкова и Льва Лосева, которых, по его словам, в Казахстане почти не знают. Русский язык ему интересен в том числе как язык, впитавший английское, французское и тюркское влияние.
Два языка
Жумагулов окончил казахскую школу. По его словам, ни русский, ни казахский он специально не учил: первым, что он начал читать по-русски, был «Советский спорт». Бытовым казахским он владеет свободно, хотя признает, что до уровня Мухтара Ауэзова ему далеко. Он регулярно перечитывает Мукагали Макатаева, Магжана Жумабаева, Толегена Айбергенова и допускает, что когда-нибудь будет писать по-казахски, но сначала хочет «разобраться с русским»: на двух лодках, по его словам, далеко не уплывешь. Писательство он называет каторжным трудом: если в юности он писал по три стихотворения в день, то теперь может просидеть над десятью строками с десяти вечера до шести утра.
Языковая ситуация
Поэт напомнил, что 600–700 лет назад знание и тюркских языков, и русского было нормой, а образованные люди Руси владели тюркскими языками. Популяризация казахского, по его мнению, остается в основном политическим вопросом, а реальных шагов мало. Его русская жена хотела бы выучить казахский, но достойного учебника он ей найти не может. Не хватает квалифицированных преподавателей и переводчиков на казахский — это заметно даже по билбордам, не говоря о научных текстах. Сам он был потрясен мощью «Пути Абая», впервые прочитав роман в оригинале.
Вместо работы, считает Жумагулов, часто звучат лозунги вроде «не учите русский, учите казахский», за которыми стоят личные амбиции и желание получить деньги по госпрограмме развития языка. В пример он привел то, что перевод «Божественной комедии» Данте, выполненный Мукагали Макатаевым, не включен в учебные программы, и связал это с цеховой завистью: в свое время литературный истеблишмент травил Макатаева и исключал его из Союза писателей. Говорил он и о квалификации чиновников: Минобразования незадолго до интервью одобрило пособие, в котором произведения Чайковского приписывались Римскому-Корсакову.
Решение поэт видит в обучении с детского сада, в игровой и интересной форме, а не по принципу «учи, если хочешь жить в этой стране», который вызывает отторжение. Он понимает друзей, проживших жизнь без казахского, и приводит как исключение писателя Илью Одегова, знающего девять языков, включая хинди. При этом он призвал русскоязычных граждан учить казахский, потому что две глубоко переплетенные культуры открывают любознательному человеку много интересного. Переход на латиницу он назвал пустой тратой времени и иронически предложил сразу перейти на иероглифы.
Россия и поэзия
Прощальное стихотворение о Москве, построенное на идиомах и аллитерациях, Жумагулов объяснил желанием обыграть как можно больше культурных кодов русской действительности. Россия, по его словам, разная и мало меняется веками: в ста километрах от Москвы начинается XIX век, разве что колесницы сменились «гелендвагенами»; рядом существуют Дом Булгакова с интеллигентной средой и метро с полицией, а три часа в день на дорогу он считает ненормальным.
Стихи, по его словам, начинаются с двух-трех строк, пришедших на улице, а затем приходится сидеть до утра, чтобы они не остались лишь строчками: мужество писателя — сказать свое после миллионов написанных книг. Литература, считает он, не уступит позиций кино и телевидению, как бумажная книга — интернету, потому что чтение — это труд души. Публичные чтения — часть профессии, а отклик читателей поддерживает автора. Если от всего написанного останется полтора десятка стихотворений, которые сделают кого-то лучше, он будет считать себя состоявшимся писателем.
В завершение Жумагулов анонсировал роман, который пишет вместе с политологом Досымом Сатпаевым. О жанре и сюжете он говорить не стал, но пообещал бестселлер со «скандалами, интригами, расследованиями».
По материалам журнала «Эксперт Казахстан», 4 февраля 2008 года.
