Парламентские выборы в Кыргызстане в октябре 2015 года впервые за десять лет прошли без потрясений: биометрическая регистрация избирателей лишила правящую партию монополии на административный ресурс, а споры решались через ЦИК и суды, а не на митингах. Однако, как писал журнал «Эксперт Казахстан», партии по-прежнему держались на клановых и региональных связях, а не на идеологии, и уже готовились к президентским выборам 2017 года, что грозило стране постоянной предвыборной турбулентностью.
Итоги выборов и коалиция
Это были вторые выборы после Конституции 2010 года, которая ограничила полномочия президента одним шестилетним сроком, увеличила число депутатов Жогорку Кенеша с 90 до 120 и запретила одной партии получать более 65 мест. В 2010 году из 29 партий в парламент прошли пять, в 2015-м участников было вдвое меньше, а прошли шесть:
- Социал-демократическая партия Кыргызстана (СДПК) — 38 мандатов;
- «Республика — Ата-Журт» (РАЖ) — 28;
- «Кыргызстан» — 18;
- «Онугуу-Прогресс» — 13;
- «Бир Бол» — 12;
- «Ата Мекен» — 11.
По словам директора по исследованиям аналитической группы BRCG Дениса Бердакова, администрация президента рассчитывала, что СДПК и близкая к ней партия «Кыргызстан» вместе получат больше 65 мандатов и дадут президенту полный контроль над парламентом, но этот план не удался. 29 октября президент Атамбаев поручил СДПК сформировать большинство, и в тот же день СДПК, «Кыргызстан», «Онугуу-Прогресс» и «Ата Мекен» создали коалицию из 80 депутатов. Чтобы ее развалить, нужно переманить 21 депутата, поэтому Бердаков ожидал, что шестой созыв будет стабильнее пятого, при котором за пять лет сменились четыре правительства. Неожиданным стало участие в альянсе оппозиционного лидера «Ата Мекена» Омурбека Текебаева; журнал предполагал, что власть стремилась не допустить его союза с сопредседателем РАЖ Омурбеком Бабановым — молодым и богатым политиком, которого эксперты считали самым перспективным кандидатом в президенты.
Партии и избирательные блоки
Экономист Кубатбек Рахимов напоминал, что оппозиция была в парламенте и при Аскаре Акаеве, и при Курманбеке Бакиеве. Полноценными партиями с устойчивой структурой и опытом он считал только СДПК и «Ата Мекен», сформировавшиеся при Бакиеве; остальные, по его мнению, — избирательные блоки, собирающиеся перед выборами. Так, «Республика» и «Ата-Журт» в прошлом созыве враждовали, а теперь объединились.
Новичками парламента стали три силы. «Онугуу-Прогресс» во главе с бывшим главой МЧС Бакытом Торобаевым, по словам Бердакова, был проектом элит юга страны. «Бир Бол» объединил бывших чиновников и крупных бизнесменов, включая экс-премьеров Кубанычбека Жумалиева и Игоря Чудинова. Партию «Кыргызстан», основанную в 2010 году водочным предпринимателем Шаршенбеком Абдыкеримовым, называли клоном СДПК: за первый месяц публичной работы к ней присоединились 20 действующих депутатов, что, по мнению Бердакова, говорило о поддержке на самом высоком уровне.
Что изменилось в избирательном процессе
Бердаков отмечал, что биометрический список избирателей лишил СДПК административного ресурса, а программные сбои на отдельных участках на итоги не повлияли. Преподаватель Американского университета в Центральной Азии Медет Тюлегенов говорил, что каждый голос стал важен и партии «гонялись» за избирателями — в том числе путем прямого подкупа и «благотворительности». Манипуляции через участковые комиссии стали менее эффективными, и многие члены комиссий, работавшие ради «левых» доходов, уволились. Единственным оспорившим итоги стал блок «Бутун Кыргызстан — Эмгек», потребовавший пересчета более чем на 100 участках, но Верховный суд отменил решение районного суда в его пользу.
Идеологии у партий, по оценке экспертов, практически не было: Бердаков отмечал, что депутаты чаще всего представляют собственный бизнес, а Тюлегенов — что программы сводились к обещаниям «сделать жизнь лучше». Руководитель центра «Полис Азия» Эльмира Ногойбаева указывала на доминирование центристов и парадокс «советского атавизма» — преобладание формально социалистических СДПК и «Ата Мекена». Тюлегенов отмечал, что прежний раскол на «революционеров» 2010 года и «реваншистов» исчез, а резко оппозиционных партий не осталось.
Кланы и регионы
Для прохождения в парламент нужно было около 114 тыс. голосов, поэтому, по словам Бердакова, основная агитация шла через кланы и роды. Пропорциональная система, введенная в 2007 году, должна была ослабить регионализм, хотя, по мнению Тюлегенова, она также помогала Бакиеву контролировать политическое поле. Рахимов замечал, что богатые люди по-прежнему покупают места, только теперь внутри партий, а Ногойбаева — что предвыборный месяц вернул мажоритарные риски: кандидаты мобилизовали свои села и роды.
Помимо 7-процентного барьера действовал региональный ценз — не менее 0,7% голосов в каждой области, Бишкеке и Оше. Это вынудило «южные» и «северные» силы объединяться в блоки («Республика — Ата-Журт», «Бутун Кыргызстан — Эмгек») и привлекать региональных лидеров; «Кыргызстан» и «Онугуу-Прогресс» благодаря этому заняли третье и четвертое места. По данным Бердакова, цена голоса доходила до 10 тыс. сомов, но избиратели часто брали деньги и голосовали по-своему. Рахимов считал ценз невысоким и легко обходимым из-за внутренней миграции и открепительных, но признавал, что он побудил блоки искать региональный баланс. Сопредседатель РАЖ Камчыбек Ташиев, представлявший Джалал-Абад, выбыл из гонки после драки с депутатом другой партии, что усилило позиции Бабанова.
Впереди — 2017 год
Эксперты не ожидали заметного влияния нового парламента на политику: с 2012 года внешнюю политику координирует президент, внутренняя строилась по разработанной его аппаратом Национальной стратегии устойчивого развития на 2013–2017 годы, а депутаты, по словам Тюлегенова, занимались в основном популистскими точечными темами. Главной интригой оставалась борьба за президентский пост: окружение Атамбаева, по оценке экспертов, опасалось потерять позиции при новом президенте, а власть главы государства за последние годы усилилась за счет контроля над силовиками и борьбы с коррупцией. Рахимов не исключал рокировки по турецкому (Эрдоган — Гюль) или российскому (Путин — Медведев) образцу с небольшой конституционной реформой. Он считал, что страна находится в постоянном транзите: за президентскими выборами 2017 года последуют парламентские в 2019-м, и в такой «электоральной ловушке» выигрышной стратегией становится популизм, а системные реформы остаются половинчатыми.
По материалам журнала «Эксперт Казахстан», 6 ноября 2015 года.
