Региональные элиты Казахстана, по итогам опроса экспертов, проведённого «Экспертом Казахстан» летом 2016 года, представляют собой разобщённые группы без собственной идеологии, которые центр контролирует деньгами и ротацией кадров. Такая модель взаимоотношений «центр—регионы», по мнению опрошенных, консервирует почти феодальное состояние местных элит и может обернуться против государства, когда иссякнут бюджетные ресурсы.
Повод для разговора
Интерес к теме подогрели события весны 2016 года. Часть экспертов допускала, что земельный митинг в Атырау отчасти спровоцировали местные элиты, недовольные назначением на пост акима «чужака» Нурлана Ногаева. Вспоминали и письмо четырёх депутатов мажилиса и 37 депутатов маслихатов области и города Атырау в защиту экс-акима Бергея Рыскалиева, которое те вскоре признали «политической ошибкой». Внимание привлекло и дело Тохтара Тулешова, обвинённого в подготовке госпереворота и организации массовых беспорядков, — по нему проходили бывшие высокопоставленные силовики из ЮКО.
Политолог Досым Сатпаев писал на ratel.kz о всесильных региональных «баронах» с деньгами, связями в Астане и собственными охранными структурами, а финансовый аналитик Расул Рысмамбетов — о том, что акимы меняются, а регионами управляют несколько знатных семей. Однако, как отмечал журнал, региональные элиты — тема практически не изученная: исследования регионов прекратились после монополизации политического пространства, а суждения об элитах строятся в основном на умозрительных выводах политологов из Алматы и Астаны. Поэтому издание обратилось к специалистам, работавшим в регионах.
Кого считать элитой
Политолог из Усть-Каменогорска Жан Кабашев выделял несколько групп: среднюю политическую элиту (акимы области и города, депутаты парламента от региона, руководство филиала «Нур Отан»), административную (главы областных и городских департаментов, налоговой и таможни), деловые круги, ректоров вузов и известных людей. С ним соглашался советник ректора Костанайского государственного педагогического института Газиз Шаймерден. Бывший аким Жезказгана и Аркалыка и замаким Карагандинской области политолог Берик Абдыгалиулы главным критерием называл личный авторитет и общественное признание — к элите он относил аксакалов, популярных предпринимателей и местную интеллигенцию. Эксперт с юга, пожелавший остаться анонимным, замечал, что население само понятием «региональная элита» не оперирует.
Журнал напоминал о двух подходах: элитарном, при котором к элите относят обладателей реальной власти, и меритократическом, когда в неё входят наиболее способные и компетентные.
Исполнительный директор Западного регионального филиала фонда «Аспандау» Еркин Иргалиев указывал на особенность ЗКО: элита там сложилась в условиях «внешнего управления», местные группы много лет не имели представительства на посту главы региона, а борьба шла лишь за кресла замакимов, курирующих финансовые потоки. Защищать интересы области перед центром они, по его словам, не могли, о чём свидетельствовал многолетний разрыв в трансфертах на душу населения между ЗКО и ЮКО.
Старейшины, семьи и оппозиционеры
Мнения о роли аксакалов разошлись: эксперты из Костаная и Усть-Каменогорска не включили их в элиту, а эксперт с юга сравнил влияние старейшины с весом депутата районного маслихата. Журнал напоминал о докладе социолога Серика Бейсембаева 2014 года о родовой самоорганизации казахов на юге, где роды возглавляют «бии», «тораги» или «президенты».
Публицист из Караганды Сакен Жунусов включал в элиту влиятельные семьи и бывших руководителей советского и постсоветского времени: Ашляевых, Тулеповых, Кенжиных (основатель династии — первый секретарь Карагандинского обкома Аукебай Кенжин, его потомок Тулеш Кенжин — секретарь ЦК КНПК и депутат мажилиса V созыва), Нефедовых (Пётр Нефедов — первый аким области), а также экс-акима Камалтина Мухамеджанова. В рабочей Караганде весом обладали и заслуженные шахтёры, например Николай Дрижд и Григорий Презент.
Частью элиты Жунусов считал и оппозиционеров — учёного Айткожу Фазылова, с мнением которого считалась местная власть, Валентину Махотину, возглавлявшую карагандинский филиал «Алги», и Зарубая Абилова из «Настоящего Ак жола». В 1998–2002 годах при горакимате работал координационный совет с участием оппозиционных объединений «Поколение», «Память», «Благо», которые участвовали в планёрках и проверках городского хозяйства, а в 2000 году создали органы местного самоуправления города и области. С 2003 года, по его словам, оппозиция утратила влияние.
Отношения с назначенцами из центра
Берик Абдыгалиулы, по его словам, за время работы акимом ни разу не сталкивался с саботажем местных элит: хорошему акиму, который советуется с влиятельными людьми и развивает регион, открыто никто не противостоит. Проблемы возникают при остановке развития, кадровых перекосах или игнорировании интересов влиятельных персон — тогда появляются критические публикации и жалобы. Возможен и обратный вариант: аким, не трогающий баланс местных сил, может долго оставаться на посту, ничего не развивая. Поскольку госуправление сильно централизовано, решение главы государства о назначении не обсуждается, и местные элиты дают новому акиму «карт-бланш» на пару лет. Выступления отдельных бизнесменов, которые СМИ называют «восстанием региональных элит», он считал проявлением личных обид, а не позицией всей элиты.
Все эксперты сходились в том, что региональные элиты неоднородны:
- в Костанайской области, по словам Шаймердена, элита делится прежде всего по этническому признаку: есть русская диаспора со своими представителями во власти, бизнесе и СМИ, влиятельная еврейская группа во главе с бизнесменом Василием Розиновым, а казахская элита разделена на русскоязычную и казахоязычную;
- в ВКО, по оценке Кабашева, сплочённой группы нет, поскольку прежнюю, преимущественно русскую элиту вытеснили назначенцы из центра;
- в ЗКО, по словам Иргалиева, есть группы, ориентированные на Россию, — наследие советского Минсредмаша, проекта Карачаганака под нужды Оренбургского ГПК и связей с соседними российскими регионами, а казахские элиты складываются по «районному» принципу — таскалинцы, жамбейтинцы, каратобинцы;
- на юге, где казахи составляют более 95% населения, элита тоже не едина.
Рычаги влияния
Центр, по мнению Иргалиева, управляет регионами с помощью денег и ротации. Эта вертикальная модель сложилась в 1990-е и укрепилась в нефтяное десятилетие, когда была удобна для перераспределения бюджетных средств, но в условиях дешёвой нефти «кнут без пряников» мешает развитию регионов и раздражает местные элиты. Раньше элиты могли открыто лоббировать интересы через своих депутатов от одномандатных округов, теперь же к лоббированию добавилось запугивание центра угрозой «экстремистов» и «внешних недоброжелателей», что эксперт считал регрессом. Остальные опрошенные полагали, что инструментов влияния на Астану у регионов нет вовсе.
Идеологии у региональных элит, по оценкам экспертов, нет: в Костанае многое определяет этнический фактор, и русская элита ориентируется на северного соседа; в Приуралье отдельные группы настроены конформистски и живут категориями «интересов» и «конкурентов». Кабашев отмечал архаизацию сознания элит ВКО — рост популярности родоплеменных идей и представлений о самодостаточности региона, а на юге идеология элит чаще всего связана с традицией.
Выводы
Опрос, по итогам журнала, показал, что региональные элиты разобщены, центр контролирует их кнутом и пряником, а сами регионы при отсутствии формальной обратной связи прибегают к шантажу центра. Политические устремления кланов сводятся к защите капитала, сохранению статус-кво и недопущению конкурентов. Иргалиев предупреждал, что элиты терпят «несвободу в обмен на подачки» лишь до тех пор, пока поступают блага извне: резкое обнищание населения может подтолкнуть их к попыткам возглавить массовое недовольство, причём региональные «князьки» и «бароны», по его оценке, потянут территории в архаику, тогда как в столице только вызревают стремления к буржуазно-демократическому развитию.
По материалам журнала «Эксперт Казахстан», 30 июня 2016 года.
