2015 год стал одним из самых тяжелых для экономики Казахстана за 20 лет: по прогнозу Moody’s, ВВП должен был вырасти лишь на 1,5%, а среднесрочные ожидания агентство снизило с 5% до примерно 3% в год. Журнал «Эксперт Казахстан» в статье Сергея Домнина «Аудит промахов» (август 2015 года) сравнивал ситуацию с 2009 годом, когда экономика выросла на 1,2%. Кризис, по оценке издания, был вызван внешними причинами — падением нефтяных цен и рецессией в России, — но усугублен ошибками макроэкономической политики, провалами индустриализации и слабостью самого бизнеса.
Возвращение в 2009 год
В первом квартале 2015 года ВВП вырос на 2,3% — меньше было только в 1999, 2009 и 2010 годах. Рост в начале года ниже 5% был нормой уже три года подряд, и все это время экономика замедлялась. Промышленность выросла на 0,6% в первом квартале, а к июлю — лишь на 0,2%.
- Выручка крупных и средних компаний в первом квартале упала на 14% — рекорд за семь лет (в начале 2009 года — минус 11%).
- Горнодобывающие компании недосчитались 38% доходов, поскольку Brent подешевела с 107,48 доллара в марте 2014 года до 55,89 доллара в марте 2015-го. С прибылью квартал закончили лишь 44,1% предприятий сектора.
- В обрабатывающей промышленности выручка снизилась на 4%, и второй год подряд более половины предприятий были убыточны. Импортное сырье подешевело на 15,5%, полуфабрикаты подорожали на 1,3%, а готовые импортные товары подешевели на 7,6%, что усилило конкуренцию.
- Цены на казахстанское экспортное сырье в январе — июле упали на 26,7%.
Конкурентоспособность терял даже пищепром. По данным на июнь, пшеничный хлеб в Москве был на 11% дешевле, чем в Астане, расположенной в центре зерносеющих регионов; в российских городах дешевле были также молоко и говядина.
Индустриализация не стала опорой
В диверсифицированной экономике спад в одной отрасли компенсируется ростом в других, однако обрабатывающая промышленность Казахстана, получавшая поддержку в рамках ГПФИИР 2010–2014 годов, такой роли не сыграла. По данным Министерства по инвестициям и развитию, на 17 августа 2015 года не менее 200 из 770 реализованных проектов испытывали проблемы с загрузкой вплоть до полной остановки, хотя в министерстве подчеркивали, что проекты Карты индустриализации оказались устойчивее отрасли в целом, а их доля в обработке выросла до 14,3%.
По данным НПП «Атамекен», проблемных предприятий насчитывалось 313 — втрое больше, чем в феврале 2014 года. Сокращены или уволены 7,9 тыс. работников (в 4,8 раза больше), еще 11,2 тыс. переведены на гибкий режим. Палата объясняла неконкурентоспособность бизнеса падением рубля, удешевившим российские товары. Журнал отмечал парадокс: в долларовом выражении импорт из России в первом полугодии сократился на 17,5% (экспорт в Россию — на 26,8%), но физический объем российских товаров на рынке сохранялся или рос, а казахстанцы при каждом ослаблении рубля скупали российскую валюту для покупок.
Спор о девальвации
Сторонники девальвации ожидали роста выручки экспортеров и бюджета, повышения конкурентоспособности, сокращения трат золотовалютных резервов и снятия девальвационных ожиданий. Противники предупреждали о росте инфляции, падении доверия к тенге и спроса, удорожании импортных полуфабрикатов для переработчиков. Нацбанк долго держался промежуточной линии: в июле коридор расширили со 185 +3/–15 до 185 +13/–15 тенге за доллар, а с 20 августа правительство и Нацбанк объявили о переходе к свободно плавающему курсу.
Аналитики Halyk Finance Сабит Хакимжанов и Аскар Ахмедов считали девальвацию самым быстрым способом приспособиться к дешевой нефти: при постепенном ослаблении тенге оставался бы переоцененным еще год-два, что грозило сокращениями, банкротствами, дефицитом бюджета и откладыванием инфляционного таргетирования. Директор Центра макроэкономических исследований Олжас Худайбергенов предлагал умеренный вариант — ослаблять тенге на 0,5% в месяц при нефти по 55–60 долларов, ускоряясь при дальнейшем падении цен и не укрепляя валюту при их росте.
Журнал предостерегал, что резкое ослабление тенге опасно: чистая валютная позиция крупных и средних компаний была на минимуме за восемь лет, а доля валютных долгов в обязательствах достигала 50,2%, что могло привести к дефолтам. При этом с начала года тенге подешевел к доллару лишь на 2,8%, тогда как бразильский реал — на 32,3%, азербайджанский манат — на 34,6%, а рубль колебался в диапазоне 49–65 за доллар.
Ошибки бизнеса
Высокопоставленный чиновник, пожелавший остаться анонимным, говорил журналу, что казахстанский промышленный бизнес не умеет торговать в рознице и привык работать на госзаказ и нацкомпании. По его словам, предприниматели в кризис просят лишь госзаказ, не желая сертифицироваться по стандартам API, снижать издержки и обучать персонал, хотя кризис заставляет многих внедрять финансовое моделирование, кайдзен и нанимать профессиональных маркетологов. Издание также указывало на привычку к трехзначной марже и спекулятивным сделкам. В 2013 году Нурсултан Назарбаев критиковал недропользователей, которые захватили месторождения и не разрабатывали их, — из 600 контрактов были расторгнуты 118. До 9 млн гектаров сельхозземель, оказавшихся в запустении, вынудили правительство поднять налоги для землепользователей в 15 раз.
Что могли сделать власти
Счет текущих операций третий квартал подряд сводился с дефицитом, торговый баланс был минимальным с 2009 года, а доходы бюджета падали темпами той рецессии; по данным Moody’s, энергоносители давали половину госдоходов. МВФ и МЭА не ожидали роста нефти выше 60–65 долларов в ближайшие два года, а Raiffeisen предсказывал высокую волатильность рубля. В этих условиях журнал считал ослабление тенге разумной стратегией, поскольку сжигать резервы прежними темпами было невозможно.
Среди менее болезненных мер издание называло:
- сдерживание тарифов естественных монополий: энергоносители за январь — июль подорожали на 10,1%, электроэнергия для промышленности — на 8%, газ поднялся в цене в семи областях;
- улучшение бизнес-климата и приближение к стандартам ОЭСР;
- независимые исследования рынков, чтобы бизнес мог трезво отделить последствия вступления в ЕАЭС от ошибок регулятора и собственных просчетов;
- доступные длинные деньги через институты развития — кредитование на конец июня сократилось на 11,9% год к году, в том числе строительства на 24,5%, торговли на 10,1%, промышленности на 4,6%.
Худайбергенов полагал, что экономическая и денежно-кредитная политика в принципе не была рассчитана на рост несырьевых отраслей, а внутриэлитная борьба била по госпрограммам. Moody’s указывало, что диверсификации помешал неблагоприятный климат в инфраструктуре, транспорте и энергетике. Журнал заключал, что за 15 лет программ модернизации доля нефти в экономике заметно не снизилась, а события последних месяцев должны были убедить даже последних сторонников сырьевой модели, что без индустриализации у экономики нет будущего.
По материалам журнала «Эксперт Казахстан», 24 августа 2015 года.
