В Гражданской войне в России непосредственно участвовали не более 3–4% населения, а победа большевиков отвечала интересам примерно четверти жителей страны — остальные проиграли. Такую оценку к столетию начала войны в интервью журналу «Эксперт Казахстан» в сентябре 2018 года дал российский историк, доктор исторических наук Сергей Волков.
Война идеологий, а не классов
Волков считал, что Гражданская война началась не в 1918 году, а 25 октября 1917 года, когда большевики подняли вооруженное восстание: именно его, следуя ленинскому призыву превратить империалистическую войну в гражданскую, они сами и называли гражданской войной. Обвинения противников в ее «развязывании» историк называл курьезом.
Особое ожесточение гражданских войн он объяснял тем, что их ведут прежде всего добровольцы, лично вовлеченные в конфликт. Не всякий переворот ведет к войне — например, Февральская революция или английская «Славная революция» 1688 года обошлись без нее, — но большевистский переворот, совершенный ради мировой революции и упразднявший российскую государственность, неизбежно вызвал сопротивление.
Классовый оттенок, по словам Волкова, войне придавали сами большевики, делавшие ставку на «пролетариат и беднейшее крестьянство» и провозглашавшие истребление буржуазии. Белые же выступали за национальное единство, и по сути это была борьба мировой коммунистической революции с российской государственностью. Основу белых добровольцев составляли учащаяся молодежь, офицерство и интеллигенция; 95% кадровых довоенных офицеров не имели никакой собственности, а офицеры военного времени, составлявшие к 1917 году более 80% офицерского корпуса, на 90% были выходцами из крестьян и мещан, так что «капиталистов и помещиков» среди белых, по оценке историка, не набралось бы и процента.
Масштаб и участники
- Непосредственно в войне участвовали не более 3–4% населения (для сравнения, в Английской революции XVII века — до 20%).
- Красная армия к концу войны насчитывала около 5 млн человек, белые на пике — несколько сотен тысяч.
- Ядро красных составляли 400–500 тыс. бывших красногвардейцев и «интернационалистов», ядро белых — не более 100 тыс. добровольцев вместе с казаками; одновременно сражались десятки тысяч с одной стороны и сотни тысяч — с другой.
- Красная армия на 85% состояла из мобилизованных.
Роль аграрного вопроса Волков считал преувеличенной: к моменту передела на одну помещичью десятину приходилось 5,5 крестьянской, поэтому прибавка земли составила в среднем 15–16%, да и пришла она вместе с комбедами и продразверсткой. Большинство крестьянских восстаний, по его словам, было направлено против большевиков, а версию о переходе середняка к красным весной 1919 года он называл несостоятельной. Последовательно большевиков поддерживали лишь иногородние в казачьих областях.
Интервенты и интернационалисты
Интервенция, по мнению историка, прямого отношения к войне почти не имела: союзники по Антанте, частью которой была сама Россия, практически не воевали, их потери составили сотые доли процента потерь белых, а помощь была скудной. Высадка на севере объяснялась защитой военных запасов от немцев. Волков считал, что Англия и Франция легко могли решить исход войны, но не хотели усиления России и выполнения обещаний о Константинополе и проливах, а потому поддерживали Польшу и новые государства — Грузию, Азербайджан, прибалтийские страны — против белых. Чехословацкий корпус он считал частью русской армии, а не интервентами.
Гораздо большую роль, по его словам, сыграли «интернационалисты»: в Сибири летом 1918 года австро-германские пленные составляли не менее 80% красных сил, а всего в Красной армии их было 200–300 тыс., включая около 200 национальных формирований — венгров, немцев, китайцев, корейцев. Латышская и Эстонская дивизии подавили антибольшевистские восстания 1918 года и решили исход Орловско-Кромского сражения осенью 1919-го.
Национальные меньшинства однозначно ни одну сторону не поддерживали: татарские и башкирские части воевали и у красных, и у белых, на Северном Кавказе выбор часто зависел от отношений с казаками. Лидеры казахской «Алаш-Орды» сначала контактировали с большевиками, затем вступили в союз с белыми, хотя те отказали им в независимости, и после поражения Колчака признали советскую власть. Белые, объяснял Волков, допускали культурно-национальную автономию, но не отделение, а красные требовали принять чуждую этим движениям идеологию.
Ресурсы, окраины и жертвы
По продовольствию заметной разницы между сторонами не было, но почти вся военная промышленность и запасы вооружения русской армии оказались у большевиков. На окраинах, в том числе в Казахстане и Сибири, конфликт, по словам Волкова, определялся разницей в достатке внутри одних и тех же групп: крепкие старожильческие хозяйства тяготели к белым, бедные новоселы — к красным. Квалифицированные рабочие также часто воевали против большевиков — пример тому Ижевская и Воткинская дивизии.
Точное число жертв историк считал неустановимым: потери вооруженных сил вместе с ранеными он оценивал не более чем в миллион человек, а с учетом террора, подавления восстаний, голода, эпидемий и демографических потерь встречаются оценки от 8 до 30 млн.
Почему победили красные
По мнению Волкова, удивительно не поражение белых, а то, что они вообще смогли несколько лет сопротивляться. У большевиков были единая квазирелигиозная идеология, жесткая воля руководства, массовый террор, военные запасы и промышленность, людские ресурсы и контроль над центром страны, позволявший перебрасывать войска. Белое движение возникло разрозненными очагами на окраинах, без средств и легитимной власти за спиной, объединяло всех — от социалистов до монархистов — и страдало от внутренних распрей и сепаратизма. Исход, по словам историка, решает активное меньшинство: большевикам хватило нескольких десятков тысяч рабочих и матросов, латышско-эстонских частей и 200 тыс. «интернационалистов», чтобы заставить воевать миллионы мобилизованных, тогда как 40–50 тыс. белых добровольцев этой «критической массы» для победы не хватило.
Сценарий китайского типа с соперничеством военных группировок в случае победы белых Волков считал маловероятным: к 1919 году Деникин, Юденич и Миллер признали верховную власть Колчака, и после победы, по его мнению, установилась бы консолидированная «генеральская диктатура» на переходный период. Тезис о том, что победа большевиков отвечала интересам большинства, он отвергал: рабочие составляли 4–5% населения, деревенская беднота — еще 15–20%, а интересам всех остальных победа красных противоречила.
По материалам журнала «Эксперт Казахстан», 24 сентября 2018 года.
