В начале 2018 года Министерство по делам религий и гражданского общества (МДРиГО) внесло в парламент законопроект, по которому государство впервые бралось регламентировать внешний вид и мировоззрение верующих. Журнал «Эксперт Казахстан» в статье Аскара Машаева и Батырхана Тогайбаева «Экстремизм в головах» пришел к выводу, что угроза насильственного экстремизма в стране преувеличена, а предлагаемые нормы могут не снизить, а повысить риск радикализации умеренных мусульман.
Что предлагал законопроект
- «Деструктивные религиозные течения». В право вводилось оценочное понятие — учения, угрожающие правам и свободам человека и способные ослабить нравственные устои, духовные и культурные ценности. Демонстрировать внешние признаки таких течений предлагалось запретить. Глава МДРиГО Нурлан Ермекбаев относил к ним одежду, закрывающую лицо, «характерную» бороду и укороченные брюки — в совокупности, а не по отдельности; признаки должна была определять специальная экспертиза, а их перечень — подзаконный акт.
- «Религиозный радикализм». Так обозначалась «крайняя и бескомпромиссная» приверженность вере, сопровождаемая навязыванием религиозных предписаний другим. Разъяснить, где проходит эта граница, министерство журналу не смогло, почти дословно повторив формулировку проекта.
- Официальное предостережение. Полиция получала право выносить его человеку, чьи действия «создают условия» для экстремистских преступлений, устанавливать гласное наблюдение и ставить на криминалистический учет.
Законопроект вызвал реакцию в астанинской мечети Нур Астана: после пятничного намаза один из прихожан под одобрение собравшихся заявил, что «вместе с бородой упадет» его голова. Журнал считал этот случай единичным и напоминал, что протесты против земельного закона начались лишь через полгода после его принятия. Массовые выступления верующих издание считало маловероятными, поскольку религиозные общины разобщены и политически пассивны, но допускало, что жесткое регулирование может вызвать раздражение, затем гнев и отдельные акты насилия. Отказа от законопроекта парламент, по оценке журнала, вряд ли бы потребовал.
Курс на ужесточение
Активное вмешательство государства в религиозную сферу началось в 2011 году, после первого официально признанного теракта. Закон 1992 года о свободе вероисповедания заменили законом о религиозной деятельности, который ввел обязательную регистрацию религиозных объединений с количественным цензом, регистрацию миссионеров и запрет молельных комнат в госучреждениях, армии, судах и больницах.
Новое ужесточение последовало за терактами 2016 года: 5 июня в Актобе группа экстремистов напала на оружейные магазины, захватила автобус и попыталась атаковать воинскую часть, а 18 июля Руслан Кулекбаев открыл огонь по полицейским в Алмалинском РУВД Алматы. Президент Нурсултан Назарбаев тогда пообещал «самые жесткие меры» против экстремистов. В сентябре 2016 года Агентство по делам религий преобразовали в МДРиГО, и преобладающей стала линия на противодействие всем направлениям ислама, кроме ханафитского мазхаба, который власти считали традиционным. По мнению журнала, законопроект стал результатом буквального прочтения бюрократией слов президента, а Концепция госполитики в религиозной сфере на 2017–2020 годы была почти целиком посвящена борьбе с экстремизмом.
Насколько велика угроза
Журнал приводил данные, по которым угроза выглядела преувеличенной:
- по словам Ермекбаева, почти 10% граждан называли себя атеистами или агностиками, 75% — верующими, но не соблюдающими обряды, и только 16% — практикующими верующими;
- по данным КНБ, в рядах международных террористических организаций находились 130 граждан Казахстана и с ними 270 женщин; госпрограмма на 2018–2022 годы считала их возвращение серьезной угрозой;
- в Глобальном индексе терроризма Казахстан, несмотря на ухудшение позиции, оставался в группе стран с низким уровнем угрозы рядом с Австралией и Канадой;
- по исследованию Pew Research Center 2013 года, лишь 2% казахстанских мусульман допускали оправданность нападений на граждан ради защиты ислама — против 10% в Кыргызстане, 15% в Турции и 18% в Малайзии;
- число зарегистрированных преступлений экстремистской и террористической направленности выросло с 7 в 2008 году до 208 в 2017-м, но более половины дел возбуждалось по статье о пропаганде терроризма. Социолог Серик Бейсембаев связывал многие из них с высказываниями последователей «нетрадиционного» ислама в защиту своих взглядов.
Риски новых норм
Журнал указывал, что убежденный экстремист ради конспирации просто сбреет бороду и наденет брюки обычной длины, а пострадают умеренные верующие. Похожую практику — измерение длины бороды специальной дружиной — применяли талибы. Контроль за внешним видом, по всей видимости, поручили бы полиции, которая, как признавал и президент, еще не стала «другом человека».
Предостережение и постановка на учет могли закрыть человеку путь к официальной работе и подтолкнуть его в теневой сектор. Бейсембаев на основе интервью с осужденными за экстремизм показывал, что базары служат благоприятной средой для распространения салафитских сетей. Исследования, на которые ссылался журнал, называли среди главных триггеров радикализации месть за полицейский произвол, а аналитики индийского Института оборонных исследований — чувство отчужденности и маргинализации. Директор Международного центра изучения радикализации Питер Нейман считал, что полиция не должна заниматься дерадикализацией, а должна выстраивать партнерство с общинами. Сама политика нулевой терпимости во Франции, на опыт которой ссылалось МДРиГО, по его оценке, способствовала росту терроризма. Религиовед Асылбек Избаиров предупреждал о широком просторе для произвольных толкований понятия «радикализм».
В МДРиГО на вопрос журнала признали, что у отдельных верующих возможна «обратная реакция», вплоть до определенной радикализации, но заверили, что негативного эффекта не будет.
Что предлагал журнал
Поскольку законопроект, по прогнозу издания, в итоге был бы принят, властям следовало создать механизмы, переводящие недовольство в легальное русло: поддерживать через госсоцзаказ правозащитные организации, защищающие права верующих, и способствовать созданию ассоциации адвокатов-мусульман по примеру США и Великобритании. Гражданская активистка Иман Куанышкызы отмечала, что такая поддержка помогла бы верующим не чувствовать себя в одиночку против государственной машины.
По материалам журнала «Эксперт Казахстан», 5 марта 2018 года.
