Во время официального визита в США в январе 2018 года Нурсултан Назарбаев от имени центральноазиатских лидеров попросил Дональда Трампа продолжить сотрудничество в формате «С5+1». Президент Казахстана подчеркнул, что к региону проявляют большой интерес крупные державы — Россия, Китай и исламский мир, — и присутствие США в этом формате очень важно. Журнал «Эксперт Казахстан» в феврале 2018 года разобрал, как Вашингтон пришел к этой площадке, что она дает странам региона и как на нее реагируют Москва и Пекин.
От демократизации к прагматизму
После распада СССР США признали независимость новых государств, заинтересовались их ресурсами и рассчитывали увидеть их демократическими; в 1992 году Конгресс принял закон о поддержке свободы. Однако предложенная администрацией Буша-младшего в 2005 году концепция Большой Центральной Азии Фредерика Старра, включавшая Афганистан и ставившая целью демократизацию, была встречена прохладно: лидеры региона не хотели оказаться в одном ряду с воюющим Афганистаном, а призывы к демократии их раздражали. Следующий проект — «Новый Шелковый путь» на основе Северной сети поставок Пентагона, с энергопроектами CASA-1000 и TAPI и железными дорогами к портам Южной Азии — застопорился из-за нестабильности в Афганистане и Пакистане.
После сирийского и украинского конфликтов, санкционного противостояния с Россией и продвижения Китая в регион Вашингтон пересмотрел подход. Профессор КазНУ им. аль-Фараби, директор Ресурсного центра американских и демократических исследований Фатима Кукеева отмечала, что Центральная Азия прямо или косвенно связана со всеми этими событиями. В сентябре 2015 года госсекретарь Джон Керри на полях 70-й Генассамблеи ООН предложил министрам иностранных дел пяти стран формат «С5+1», а в ноябре в Самарканде была принята декларация партнерства — уже без Афганистана и без требований демократизации.
Зачем США региональный подход
Все американские проекты строились на региональном принципе: совместные действия усиливают переговорные позиции стран ЦА, что расходится с интересами России и Китая. Узбекский политолог Фарход Толипов называл «С5+1» пилотной моделью содействия региональному сотрудничеству, которая может наполняться новым содержанием. Кукеева указывала, что до этого США оставались единственной крупной внешней силой без консультативного механизма со странами региона. По ее словам, администрация Трампа продолжила линию предшественников, выступая против доминирования Китая и России; в декабре 2017 года в стратегии национальной безопасности США эти страны были названы соперниками, бросающими вызов американским интересам. Для стран ЦА формат, по оценке Кукеевой, — возможность выйти из периферии американской политики и сохранить многовекторность.
Аналитик по политическим рискам Данияр Косназаров отмечал кризис многосторонних площадок, но подчеркивал, что эффективнее формата для общения с множеством стран пока не придумано, а правительствам по-прежнему нужны переговоры, встречи в кулуарах и договоренности за закрытыми дверями.
Площадка для диалога, а не организация
Журнал не разделял алармистских оценок: Китай и Россия остаются ключевыми торговыми партнерами региона. В 2016 году товарооборот Китая со странами ЦА составил 19,8 млрд долларов, России — 18,2 млрд, США — лишь 2,5 млрд.
«С5+1» не имеет постоянных органов и исполнительной структуры: секретариат находится в Госдепартаменте, а США выполняют роль координатора. Такой формат, по словам Кукеевой, позволяет Вашингтону быстро реагировать на вызовы и освобождает участников от жестких обязательств, но затрудняет контроль исполнения решений, тем более что интеграция в самой Центральной Азии почти отсутствует. Конгресс выделял на проект 15 млн долларов в год, что, по оценке журнала, хватает лишь на работу офиса и командировки.
На встрече министров в Вашингтоне в августе 2016 года были согласованы пять направлений:
- региональная площадка в рамках Глобального контртеррористического форума;
- повышение конкурентоспособности бизнеса;
- развитие транспортного коридора;
- возобновляемая энергетика;
- борьба с последствиями изменения климата.
Два последних пункта журнал счел данью глобальным трендам. Толипов же полагал, что повестку определили сами страны ЦА, и успех в одной сфере может распространиться на другие, в том числе на нерешенную водную проблему. По данным МИД Казахстана, по проектам работали три рабочие группы — по экономике, экологии и безопасности, в 2017 году прошло около 20 мероприятий, включая встречу по безопасности в Гааге в феврале. В экономике акцент делался на садоводство с экспортным потенциалом: торговый форум в Алматы, бизнес-форум в Самарканде и учебный форум по санитарным и фитосанитарным вопросам в Душанбе.
Реакция Москвы
Россия и Китай предпочитают работать с регионом на двусторонней основе. Накануне визита Назарбаева глава МИД России Сергей Лавров заявил, что США хотят «злоупотребить» форматом и развернуть проекты стран ЦА на юг без участия России, как в концепции Большой Центральной Азии. Директор Центра исследований проблем Центральной Азии Андрей Казанцев объяснял это контекстом «новой холодной войны» и традиционными опасениями Москвы насчет военной помощи США и программ НАТО в регионе. Российские СМИ и патриотические публицисты восприняли визит тревожно, считая, что США хотят затормозить интеграцию.
Антизападная позиция, по словам Казанцева, стала мейнстримом среди российских международников, однако специалисты по Центральной Азии видят и элементы сотрудничества: американское присутствие в Афганистане снижает угрозу терроризма, Казахстан в Совбезе ООН курирует направления, связанные с терроризмом и Афганистаном, а Назарбаев выступает посредником между Москвой и Вашингтоном. Казанцев сожалел, что в России мало экспертов, реально разбирающихся в регионе.
Позиция Пекина
Синолог Института мировой экономики и политики при Фонде Первого Президента Антон Бугаенко отмечал, что китайские аналитики разделились: одни видят в любой активности США у границ Китая угрозу, другие — гарантию стабильности в Афганистане, соседствующем с Синьцзяном. Официальный Пекин держался сдержанно: «Жэньминь жибао» нейтрально осветила визит, назвав главной темой Афганистан. Формат «С5+1» Китаю невыгоден, поскольку повестку обсуждают только с США, а единство стран региона снижает возможности двусторонних переговоров, однако степень противодействия, по словам эксперта, будет зависеть от реализации проекта. Конкурентом «Пояса и пути» его в Китае не считают: американская инициатива политическая, а китайская — экономическая.
Регион нуждается в собственной повестке
2015 год стал символичным: помимо турне Керри, страны региона впервые в истории японской дипломатии посетил премьер Японии Синдзо Абэ, а все пять стран объехал премьер Индии Нарендра Моди. Таким образом, свои проекты для региона предлагают как минимум пять внешних игроков. Журнал считал, что странам ЦА нужна собственная повестка, прежде всего по воде: в ближайшие десять лет ресурсы бассейна Амударьи могут сократиться на 10–15%, Сырдарьи — на 2–5%. Без консенсуса, например в форме водно-энергетического консорциума, вода может стать фактором конфликта, которым воспользуются внешние силы.
Интерес внешних игроков, по оценке издания, подталкивает регион к сотрудничеству. Толипов напоминал об опыте интеграционных структур 1991–2005 годов и о новом курсе Шавката Мирзиёева, отказавшегося от изоляционизма каримовской эпохи. Политолог Ерлан Карин ожидал в 2018 году выхода регионального сотрудничества на новый уровень, а таджикские СМИ сообщали о планах провести в марте в Астане, на Наурыз, первый с 2005 года саммит глав государств Центральной Азии под председательством Назарбаева. Косназаров объяснял прежние конфликты тем, что регион был для своих стран менее приоритетным, а теперь, накопив дипломатический опыт и связи, они могут сосредоточиться на соседях.
По материалам журнала «Эксперт Казахстан», 6 февраля 2018 года.
