Осенью 2016 года новое правительство Казахстана во главе с Бакытжаном Сагинтаевым унаследовало от кабинета Карима Масимова нерешённую задачу — разработку новой экономической политики. По оценке «Эксперта Казахстан», за 15 лет деклараций о диверсификации зависимость экономики от нефти только выросла, а предлагаемые меры по-прежнему опирались на государственные деньги, тогда как ситуация требовала сокращения госсектора и бюджетных обязательств.
Экономика на дне кризиса
Возобновившийся рост ВВП (0,1%) не позволял говорить, что кризис пройден. Инфляция в августе 2016 года составила 17,6% в годовом выражении, промышленность за январь–август сократилась на 2,3%, розничная торговля показала нулевой рост; лишь безработица держалась около 5%. Критика из-за кризиса, провала одних реформ и неэффективности других стала причиной отставки правительства Масимова: после девальвации тенге в августе 2015 года он объявил о новой экономической политике, но за год так и не раскрыл её содержания. Предложения нового экономического блока независимые эксперты не считали революционными, но полагали, что именно такие изменения и нужны.
Нефтезависимость вместо диверсификации
О необходимости сменить модель Астана говорила с начала 2000-х, но зависимость от сырья лишь укреплялась:
- в нефтегаз шла растущая доля внутренних и прямых иностранных инвестиций, на него приходилась большая часть промышленного производства и выручки;
- нефтегазовые компании лидировали по производительности труда, а нефть давала 70–80% экспорта, поэтому прогнозы роста строились прежде всего на нефтяных ценах;
- несмотря на создание в 2000 году Национального фонда, в кризис 2008–2009 годов ввели экспортную пошлину на нефть, зачисляемую напрямую в бюджет, а трансферты из Нацфонда ежегодно росли — в бюджете 2016 года почти 3,7 трлн тенге, или 42,2% доходов;
- в Мангистауской и Атырауской областях нефтедобыча стала главным работодателем, что уже однажды привело к трудовому конфликту, переросшему в беспорядки в Жанаозене в декабре 2011 года.
Программа форсированного индустриально-инновационного развития (ГПФИИР), запущенная в 2010 году, за первую пятилетку дала свыше 700 частных проектов в несырьевых отраслях при активном финансировании государства, нацкомпаний и институтов развития. Однако доля обрабатывающей промышленности за эти годы даже немного снизилась, а индикаторы программы несколько раз пересматривались, так что большинство целей было формально закрыто. Единственным позитивным эффектом журнал считал мобилизацию центральных и местных органов власти и квазигоссектора на привлечение инвестиций.
Реальный уровень диверсификации показало падение нефтяных цен в конце 2014 года: рост замедлился, начался кризис в промышленности. Ситуацию усугубила непоследовательная денежно-кредитная политика — после обвала рубля в декабре 2014 года Казахстан ещё около девяти месяцев удерживал курс, что привело импортозависимую экономику сначала к дефляции, а затем к скачку инфляции. С трудом выдержали удар автомобилестроение, железнодорожное и электромашиностроение, пищевая и химическая промышленность.
Предложенная Нурсултаном Назарбаевым в конце 2014 года программа «Нурлы жол» на 2015–2019 годы, названная «новой экономической политикой», была, по оценке журнала, классической контрциклической мерой: деньги Нацфонда направлялись в жильё, автодороги, железные дороги, поддержку МСБ и отдельных проектов обрабатывающей промышленности. Диверсификации она служила косвенно, через усиление транзитного потенциала между Китаем и Европой. Эффект был заметен: строительство в первом полугодии 2016 года выросло на 6,6%, ввод жилья превысил докризисный уровень 2007 года. Главные перспективы экономики всё равно определялись нефтью, которая держалась в коридоре 40–50 долларов за баррель, а также ситуацией в России, где спад, похоже, достиг дна, и в Китае, где рост ускорялся, хотя и за счёт госинвестиций.
Старый экономический блок
Перестановки сентября 2016 года почти не затронули экономический блок. На своих постах остались министр национальной экономики Куандык Бишимбаев (назначен в мае после отставки Ерболата Досаева на фоне протестов против земельной реформы), министр сельского хозяйства Аскар Мырзахметов, сменивший ушедшего по той же причине Асылжана Мамытбекова, министр финансов Бахыт Султанов, сохранивший кресло несмотря на критику президента, и министр энергетики Канат Бозумбаев. Министерство по инвестициям и развитию вместо ставшего акимом Астаны Асета Исекешева возглавил его давний заместитель Женис Касымбек. Первым вице-премьером стал президент КТЖ Аскар Мамин, но журнал сомневался, что он будет играть главную роль. Таким образом, новую политику предстояло разрабатывать прежнему составу, который реформаторским издание не считало.
Драйверы роста за счёт казны
Новый кабинет называл драйверами роста индустриализацию, транзит, жилищное строительство, приватизацию и массовое предпринимательство. Из доклада Бишимбаева в мажилисе 26 сентября следовало, что главным механизмом остаётся господдержка, стимулирующая частные инвестиции:
- на конкурентоспособные индустриальные проекты до 2019 года выделялось 600 млрд тенге из бюджета при условии привлечения 3,6 трлн тенге частных инвестиций;
- жильё должна была поддержать разрабатываемая программа «Нурлы жер» — субсидирование ипотеки, кредитное жильё и инфраструктура для ИЖС;
- массовое предпринимательство, прежде всего на селе, стимулировалось микрокредитами по «Дорожной карте занятости»;
- транзит развивался за счёт инвестиций по «Нурлы жол».
Единственным драйвером, пополняющим, а не расходующим казну, журнал называл приватизацию. В тактическом плане правительство сосредоточилось на ценах, кредитовании и подготовке к зиме, причём инфляцию собиралось сдерживать в том числе директивно — через рекомендуемые цены.
Инфляция и госдолг
Макростабильность правительство связывало с борьбой с инфляцией и замедлением роста госдолга. Против инфляции Минэкономики планировало регулирование цен, товарные интервенции и импортозамещение; журнал предупреждал, что административные меры лишь усилят ценовые искажения, а эффективность импортозамещения давно вызывала споры.
Дефицит бюджета предполагалось сократить с 1,2 до 1,0% ВВП в основном за счёт доходов — повышения собираемости налогов без роста ставок в несырьевом секторе и стимулирования инвестиций в новые месторождения. Расходы планировали оптимизировать за счёт индустриальных программ, субсидий и неэффективных трат, концентрируя капвложения на проектах «с высокой социально-экономической отдачей». Журнал указывал, что под это определение можно подвести любой мегапроект, а примеров, обраставших коррупционными делами, достаточно.
Руководитель центра прикладных исследований «Талап» Рахим Ошакбаев предлагал закрепить в законе предельный размер расходов республиканского бюджета — предварительно 16,5% ВВП — и проводить бюджетный манёвр за счёт сокращения трат, а не роста налоговой нагрузки на МСБ. По его расчётам, при запланированных на 2017 год расходах в 8,6 трлн тенге потенциал оптимизации составлял около 600 млрд тенге.
Реальный госдолг, по данным Halyk Finance, был выше официального, поскольку не учитывал квазигоссектор. С 2007 года государство профинансировало ФНБ «Самрук-Казына» на 2,9 трлн тенге, холдинг «Байтерек» — на 1 трлн, «КазАгро» — на 552 млрд, Фонд проблемных активов — на 380 млрд; ещё 1 трлн Нацфонд потратил на облигации нацхолдингов, а Нацбанк — 750 млрд на покупку 10% КМГ. Аналитики Мурат Темирханов и Асан Курманбеков обращали внимание, что часть госрасходов стала финансироваться вне бюджета за счёт эмиссии Нацбанка. Обслуживание официального долга с 2014 года выросло с 3,1 до 6,1% расходов бюджета (для сравнения: здравоохранение — 10,7%, образование — 17,1%), а пик выплат, по оценкам экспертов, ещё не наступил.
По мнению журнала, «план Б» должен начаться с сокращения обязательств, оптимизации расходов и радикального уменьшения доли госсектора — то есть быть либеральным, а возможно, и либертарианским. Об этом много говорили после девальвации, но реальных шагов не последовало, а время, главный ресурс правительства, таяло быстрее средств Нацфонда.
По материалам журнала «Эксперт Казахстан», 7 октября 2016 года.
