В феврале 2011 года журнал «Эксперт Казахстан» опубликовал статью филолога Газинура Гиздатова о том, как говорят казахстанские чиновники, менеджеры и публичные люди. Автор выделял три источника местной речевой культуры — западную деловую риторику, исламский речевой идеал и советскую ораторскую традицию — и приходил к выводу, что последняя по-прежнему доминирует, а ярких ораторов в стране пока нет.
В качестве отправной точки автор напоминал о различии высококонтекстных и низкоконтекстных культур, которое этнопсихологи используют, противопоставляя индивидуалистический Запад и коллективистский Восток. По его мнению, в манере публичной речи отражается общественное сознание эпохи, а современная деловая риторика сводится к умению ясно выражать мысль, вести диалог и понимать намерения собеседника.
Западная модель: речь как убеждение
Западная риторика, по описанию Гиздатова, нацелена на то, чтобы доказать правоту говорящего. Главную идею и основной аргумент принято выкладывать сразу, а дальше в ход идут логические приемы, ссылки на право, неписаные правила, аналогии и социальные теории. Образцами автор называл Билла Клинтона и Барака Обаму. В американских вузах риторика — центральная филологическая дисциплина с множеством прикладных курсов.
Такая речь, отмечал автор, по сути является монологом в форме диалога: собеседник воспринимается как пустое место, которое надо заполнить своей картиной мира, — в отличие от русской традиции, где главным считается поиск истины. Отсюда правило западных переговоров: выигрывает тот, кто задает термины. Общение при этом вежливое, прямое и прагматичное, с открытым торгом и ожиданием взаимных уступок. Для казахстанских топ-менеджеров, как выяснял автор, американская манера приемлема в основном тогда, когда приходится выступать по-английски.
Исламский идеал: искренность вместо манипуляции
Восточная модель связывает слово с исламским понятием ибадат — служения Богу во всей деятельности человека, включая правдивую и неоскорбительную речь; автор ссылался на определение теолога Абу аль-Аля аль-Маудуди. Мусульманские мыслители верили в облагораживающую силу слова, но запрещали подражать образу жизни иноверцев, считая подражание признаком неполноценности, — этим автор объяснял самостоятельность исламской ораторской традиции.
Ее сильной стороной Гиздатов считал искренность: в ней нет ни игры словами, ни формально-логических изощрений, ни броского самоутверждения. Он приводил хадис, в котором Пророк предостерегает тех, кто учит выворачивать смысл слов наизнанку.
В Казахстане, по наблюдению автора, реального речевого влияния ислама почти не видно: многие духовные лица говорят скорее в советском стиле — безадресно, абстрактно и внешне правильно. Интереснее ему казались перемены в речи тюркоязычной молодежи: уважительные формулы обращения и отказ от сквернословия. К чему это приведет, автор прогнозировать не брался.
Советская основа
Советская манера, по словам Гиздатова, понятна всем, кому за сорок, и дело не в устаревших словах, а в сохранившемся способе говорить. Тоталитарная риторика 1920–1940-х годов, рассчитанная на психологию митинга, превращала любое выступление в политическое: отступления от шаблона не допускались, доказательность подменялась софистикой, а то, что требовалось доказать, принималось за данность. Тот же прием автор находил в современных казахстанских учебниках литературы и истории.
Высокая культура публичной речи, считал он, возможна лишь там, где есть демократическое правление, независимый суд и развитое преподавание риторики. В Казахстане же речь не служит маркером статуса, в отличие, например, от марки автомобиля. Чиновник или политик говорит штампами советского администратора: вместо позитивных идей — сообщение о подготовленном распоряжении, на старте карьеры — косноязычие, по мере продвижения наверх лоск появляется скорее в одежде, чем в речи, а внутренняя самоцензура сохраняется.
Исключение — чиновники и бизнесмены, стажировавшиеся в американских университетах: они переносят западную манеру даже в русскую и казахскую речь. Массовых кумиров в стране автор не видел; претенденты на эту роль смешивают все три стиля — много западного, советские корни и малая доля исламского. Чем старше оратор, тем заметнее каменное лицо или фальшивая улыбка, пафос, громкость и абстрактная лексика, за которыми не стоит продвижения идей.
Состояние языка и перспективы
Для сравнения автор приводил Японию, где ежегодно около двух миллионов добровольцев записывают на диктофон всю свою речь за сутки, а результаты обобщаются и публикуются; там же с 1970-х годов составляются словари-тезаурусы школьных предметов. В Казахстане подобных данных, по его словам, нет, и неясно, на что опираются авторы учебников. Специалисты при этом говорили о «варваризации», то есть американизации, языков постсоветского пространства.
Среди тревожных тенденций Гиздатов называл:
- культ отчетности, при котором управление государством и правосудие сводятся к правильному ведению документов, в том числе в электронной форме;
- приемы манипулирования массовой аудиторией из рекламы и пропаганды с упрощением смысла;
- «второе пришествие» канцелярита — на телевидении, в социальной рекламе и прессе, с концептами вроде «молодежного кадрового резерва» и «прорывных проектов», которые, как и в советские годы, остаются словами, а не событиями.
Вместе с тем автор признавал, что с 1990-х к 2010-м годам речь представителей высшего и немногочисленного среднего класса стала грамотнее и разумнее. В начале и середине 1990-х руководители охотно устраивали речевые семинары и тренинги для менеджеров, затем интерес угас, а нынешнее возвращение к теме, по его оценке, более серьезное и обращено к простым вещам. Речевой компетентности, по убеждению автора, можно и нужно учить; пока же заметных ораторов в стране нет — они «растворились в чужих голосах».
По материалам журнала «Эксперт Казахстан», 28 февраля 2011 года.
