В ноябре 2018 года в Таджикистане в присутствии президента Эмомали Рахмона запустили первый агрегат Рогунской ГЭС — проекта, который долгие годы был главным раздражителем в отношениях Душанбе и Ташкента. Эксперт по энергетической безопасности, профессор Университета Нархоз Фарход Аминжонов в интервью «Эксперту Казахстан» оценил первую очередь станции как взаимовыгодную для региона, но предупредил, что главные вопросы — финансирование и координация при полном заполнении водохранилища — ещё впереди.
История конфликта
Узбекистан при Исламе Каримове категорически возражал против строительства, опасаясь масштабов водохранилища и плотины высотой 335 метров, которая при достройке до проектной отметки станет самой высокой в мире. По инициативе Ташкента проект прошёл экспертизу, профинансированную Всемирным банком. По соглашению 2007 года стройка замораживалась, пока все стороны не примут отчёт банка. Опубликованный в июле 2014 года итоговый документ констатировал, что ГЭС не угрожает Узбекистану, а наиболее выгоден вариант с плотиной 335 метров, однако Каримов с выводами не согласился, и работы так и не возобновились официально.
После смерти Каримова Рахмон начал стройку явочным порядком, воспользовавшись тем, что для Ташкента тема ушла на второй план. Возражений не последовало — напротив, обсуждалось возможное участие Узбекистана через покупку доли в проекте. Запущенный агрегат работал при первой очереди плотины высотой 70 метров.
Насколько обоснованы были опасения
Ташкент выдвигал две претензии. Первая — риск разрушения плотины при сильном землетрясении и выброса воды в низовья Амударьи. Такой риск, по словам Аминжонова, теоретически существует для всех гидрообъектов региона, включая Нурекское водохранилище и Сарезское озеро. Однако каменно-насыпная плотина Рогуна, как и однотипная Нурекская, построенная более 40 лет назад, по данным инженеров, небольших землетрясений не боится — они её даже уплотняют, а проект разрабатывался ещё советскими специалистами.
Вторая претензия — дефицит воды для Узбекистана. На первом этапе Таджикистан будет забирать только воду, положенную ему по соглашениям о разделе стока Амударьи и Алматинскому соглашению 1999 и 2002 годов, и всё равно спускать её для выработки электроэнергии. Зимой Таджикистан покупает электричество у Узбекистана (соглашение на 2018 год подписано), а в вегетационный период спускает воду, наращивая экспорт энергии в Афганистан и обеспечивая потребности узбекского сельского хозяйства. Серьёзные проблемы, по оценке эксперта, могут возникнуть лишь при полном заполнении водохранилища — через 5–7 лет, если до этого вообще дойдёт.
Деньги и политика
Сомнения в сроках Аминжонов связывал с двумя факторами. Рахмон превратил Рогун в главный национальный проект, сплачивающий общество вокруг лидера, и в этом смысле стройке выгодно длиться дольше. Главный же вопрос — финансирование: по контракту 2017 года с итальянской Salini Impregilo доведение станции до проектной мощности стоит 3,9 млрд долларов. Прежний этап не требовал больших вложений, поскольку плотину начали ещё в СССР. Правительство объявило о выпуске евробондов на 500 млн долларов, Узбекистан мог бы выкупить их часть, но конкретных шагов не было, как и внешних инвесторов.
Почему изменилась позиция Ташкента
При Каримове Рогун подавался в Узбекистане как серьёзная внешняя угроза. Шавкат Мирзиёев во время визита в Душанбе в 2017 году заявил, что почти все крупные проблемы между странами решены. Тема стала обсуждаться в комиссиях и рабочих группах, хотя в публичном пространстве Узбекистана её почти не поднимают, а на структурном уровне предстоит ещё много сделать.
Причина, по мнению эксперта, — энергетика. В 1990-е Узбекистан был энергоизбыточным и в 2009 году вышел из региональной энергосистемы. Теперь инфраструктура стареет, потери растут, новые мощности вводятся медленно, крупных газовых месторождений после распада СССР, кроме Устюрта, не открыто, нефти потребляется больше, чем добывается, а в гидроэнергетике страна зависит от Таджикистана. Поэтому Мирзиёев заключил соглашения о летних поставках электроэнергии с Кыргызстаном и Таджикистаном и согласился на транзит туркменского электричества в Кыргызстан, Таджикистан и Казахстан. В советское время и в 1990-е Узбекистан летом покупал у Таджикистана 1–1,5 млрд кВт·ч и зимой продавал почти столько же.
По действующему соглашению Таджикистан продаёт энергию Узбекистану по внутренним тарифам — как жест доброй воли. Себестоимость на старых советских станциях — менее 2 центов за кВт·ч; электроэнергия Рогуна будет дороже из-за возврата инвестиций, но, по оценке Аминжонова, и она останется выгодной для Узбекистана.
Водохранилище как резерв на будущее
Полномасштабный Рогун эксперт считал объективно выгодным всему региону. Из-за изменения климата ледники тают быстрее, и избыточную воду, не имея крупного резервуара, страны вынуждены сбрасывать. Через 20–30 лет сток Сырдарьи и Амударьи, по разным оценкам, сократится на 10–30%, а полное заполнение Рогуна занимает 16 лет — начинать его в условиях острого дефицита означало бы гарантированный конфликт. Связка Рогуна и Нурека позволила бы гидробалансирование: весной и летом спускать воду из Нурека для узбекского орошения, а зимой — из расположенного выше Рогуна, заполняя Нурек и вырабатывая энергию.
Ключевым условием Аминжонов называл координацию и обмен информацией, которые нередко ошибочно связывают с уступкой суверенитета. Он напоминал, как в 2009 году ташкентская «Правда Востока» обвинила Таджикистан в ущербе интересам Узбекистана из-за несогласованной внутренней ЛЭП север — юг, что стало поводом для выхода Ташкента из единой энергосистемы. Для Рогуна, по его мнению, достаточно небольшой двусторонней рабочей группы, а выкуп Узбекистаном евробондов гарантировал бы сотрудничество. Блокировать стройку уже поздно: Таджикистан, переживший изоляцию, доказал, что может выжить самостоятельно, и Ташкент утратил прежний рычаг давления. Эксперт приветствовал переход от бартера и долгосрочных обязательств к финансовым сделкам по текущему спросу и видел в двусторонних договорённостях региональную тенденцию.
Туркменистан, Кыргызстан и Казахстан
По соглашениям конца 1990-х — начала 2000-х Узбекистан и Туркменистан имеют равные квоты на сток Амударьи, но фактически потребляют на четверть-треть больше, поскольку Таджикистан пока не может удерживать воду в верховьях. С пуском Рогуна Душанбе, Ташкенту и Ашгабаду придётся договариваться; часть экспертов опасалась ущерба для туркменского сельского хозяйства, но Аминжонов полагал, что авторитарным режимам договориться проще.
Успех Рогуна, по его прогнозу, может подтолкнуть Кыргызстан к строительству Камбаратинской ГЭС-1 в бассейне Сырдарьи, но там конфликтный потенциал выше: если воду начнут забирать и Рогун, и Камбарата, Узбекистан не сможет компенсировать дефицит одного бассейна за счёт другого и, вероятно, займёт жёсткую позицию, в том числе не допустив к проекту международных инвесторов. Камбарата затронула бы и Казахстан, осложнив восстановление Аральского моря: обсуждались планы поднять плотину на Северном Арале на 10 метров, что позволило бы накопить около трети объёма старого Арала. В отличие от Таджикистана, для которого Рогун — вопрос выживания, Кыргызстан благодаря поставкам электроэнергии из Казахстана не переживал столь острого энергокризиса.
Уход российских участников из Камбаратинского проекта эксперт объяснял не только нехваткой инвестиций: по его мнению, Москва не собиралась строить Камбарату и Верхне-Нарынский каскад, а стремилась присутствовать в чувствительной водно-энергетической теме региона в роли посредника. После того как президент Алмазбек Атамбаев поставил вопрос ребром, стороны не договорились о финансировании. Аминжонов напоминал о Сангтудинской ГЭС-1, где российская сторона до возврата инвестиций получает 75% выручки; аналогичные условия предлагались и по Рогуну с окупаемостью около 50 лет, и Душанбе их отверг. В перспективе в гидропроекты Таджикистана и Кыргызстана, по оценке эксперта, может прийти Китай — по мере строительства высоковольтных линий между Синьцзяном и восточными провинциями, что откроет возможность экспорта среднеазиатской электроэнергии в Китай.
По материалам журнала «Эксперт Казахстан», 7 декабря 2018 года.
