Венчурная индустрия Казахстана, существующая больше десяти лет, почти не стимулирует инновации, и главная причина — нехватка молодых предпринимателей с идеями, которые стоило бы финансировать. Так считает партнер венчурного фонда I2BF Global и бизнес-ангел Адиль Нургожин. В интервью журналу «Эксперт Казахстан» в апреле 2018 года он предложил начать с массового посевного финансирования — в том числе через малые венчурные фонды при государственных вузах.
Исходные условия
По доступности венчурного капитала Казахстан занимал 102-е место в глобальном индексе конкурентоспособности. Инфраструктуру рискового финансирования составляли одна госкомпания, около 20 частных венчурных фондов и десяток публичных бизнес-ангелов. Инновационная активность предприятий в 2016 году оценивалась в 9,3% — в 5–7 раз ниже, чем в странах ОЭСР. Мешают и отток кадров, и слабая наука, и небольшой внутренний рынок.
Нургожин согласился, что ни одного из трех классических условий венчурного рынка — критической массы стартапов, сети фондов и специализированной биржи наподобие NASDAQ — в стране нет. Тем не менее, по его словам, есть направления, которые быстро растут и не требуют фундаментальной науки: IT, электронная коммерция, мобильные приложения. Подготовка сильного инженера занимает не меньше десяти лет, а основам программирования можно научиться за полгода. Казахстанские сделки в этих сферах часто копируют модели, уже сработавшие на крупных рынках (copycat), но остаются венчурными: высокие риски создают маленький рынок и статус развивающейся страны, а свободные ниши способны дать хорошую доходность. Речь идет не о многомиллионных вложениях, а о посевных инвестициях от 50 тыс. до 1 млн долларов.
Как выходить из проектов без биржи
Отсутствие биржи, по мнению инвестора, не главное препятствие: в мировой практике большинство выходов происходит не через IPO. Он перечислил основные варианты:
- acqui-hiring — покупка компании ради ее команды;
- tech sales — продажа готовой, но еще не выведенной на рынок технологии вместе с разработками и патентами;
- приход стратегического инвестора, которому нужны технология, доля рынка или устранение конкурента.
IPO выгодно в основном крупным раскрученным B2C-компаниям, к тому же выход через биржу частичный: если в обращение выпускают 10% акций, инвестор с долей 15% может продать лишь 1,5% и остается в компании еще на годы.
Поскольку выйти из местных проектов сложно, инвесторы предпочитают заходить как стратегические партнеры. Стартапам Нургожин советовал либо первыми привозить в страну новые бизнес-модели — в Казахстане первый забирает нишу целиком, — либо брать модели, ломающие отрасли. Перспективным он назвал финтех: «банки-зомби», живущие за счет государства, не кредитуют экономику, хотя спрос, например у МСБ, сохраняется, и стартап, который отнимет у банков часть функций, рано или поздно может быть ими же куплен. Таких «созидательных разрушителей» в шумпетеровском смысле он, по собственному признанию, пока ищет: молодые банкиры только начинают пробовать себя в финтехе.
Маленький рынок и выход за рубеж
Главной проблемой инвестор назвал малый объем рынка, к тому же после девальвации страна обеднела вдвое и покупательная способность упала. Казахстан, по его мнению, стоит использовать как испытательную площадку, а конкурировать — на рынках стран вроде Индонезии и Малайзии, ненамного опережающих Казахстан. Помогают собственные айтишники, а русский язык и связи с Беларусью, Россией и Украиной позволяют привлекать специалистов, которые, по оценке Нургожина, сильнее коллег из Юго-Восточной Азии. Удачных примеров выхода казахстанских стартапов на мировой рынок пока нет, хотя казахстанские айтишники успешно создают компании за рубежом. Венчурная индустрия с самого начала глобальна, подчеркнул он, и местечковым стартап быть не может.
Бизнес-ангелы и фонды при вузах
Помочь стартапу, по словам Нургожина, может только предприниматель с опытом, а не бывшие чиновники или люди с деньгами неясного происхождения. При доминировании государства в экономике оно, по его мнению, должно стимулировать ангельские инвестиции. Как участник рабочей группы по законопроекту о венчурном финансировании он предложил:
- освободить от налогов средства, вложенные бизнесом в стартапы: сейчас бизнес-ангелы фактически занимаются благотворительностью и теряют около 90% вложений, а льгота потребует регистрации и сделает их публичными, после чего можно будет создать сеть ангелов для экспертизы проектов;
- разрешить государственным вузам создавать микрофонды капитализацией до 100 млн тенге для посевного финансирования студенческих проектов, используя эндаумент-фонды под контролем попечительских советов.
Такую возможность, по его оценке, дают автономизация вузов и опыт пяти-шести частных университетов, уже создавших эндаументы. Одни студенты станут стартаперами, другие — их клиентами: в главном корпусе КазНУ учится более 10 тыс. человек, а на мехмате, физфаке и биофаке есть сильные ребята. Даже если большинство проектов провалится, через три-пять лет появятся предприниматели, научившиеся продавать, кодировать, управлять людьми и считать деньги, — навыки, которые, в отличие от диплома, ценятся на рынке. В попечительские советы на первом этапе Нургожин предлагал включать предпринимателей, как в AlmaU: в отечественную науку он, по его словам, не верит, хотя талантливые ученые есть. Фундаментальные результаты он считал разумным искать в горнорудной и аграрной отраслях, а в биотехнологиях — в первую очередь в выведении новых сортов растений.
Доверие и контрольный пакет
Из-за низкого уровня доверия казахстанские венчуристы, в отличие от классических бизнес-ангелов, закрывающих сделки за месяц, решения принимают медленно. Нургожин присматривается к команде, помогает советами и связями и инвестирует, когда видит профессиональный рост, — он сравнил этот этап с казахской традицией сырға салу. В Chocolife, например, он вошел лишь на четвертом году проекта.
Частные инвесторы в Казахстане стремятся сразу получить контрольный пакет, поскольку здесь нет английского права с его инструментами защиты миноритариев. Обратная сторона — предприниматель теряет инициативу и начинает чувствовать себя наемным работником. Нургожин надеялся, что финансовый центр в Астане с английским правом снизит значение контроля. Диверсифицироваться мешает нехватка стартапов: при двух сделках в год это уже не венчур, а отдельное направление бизнеса. Возражение, что изобретатель не отдаст долю в своей идее, он отверг: идея без воплощения стоит ноль, а для ее реализации нужны команда, инвестор, рынок и три-пять лет напряженной работы.
Банкиры и бизнесмены первой волны, по его наблюдению, утратили прежние точки роста и постепенно, не афишируя, начинают вкладываться в рискованные проекты. Договариваться им придется в основном с опытными предпринимателями вроде Рамиля Мухоряпова, а не со вчерашними студентами, и такие партнеры контроль вряд ли отдадут.
Будущий закон, по мнению инвестора, должен открыть пути для массовых посевных инвестиций через вузы, ассоциации бизнес-ангелов и краудфандинг — в прикладные проекты, а не в гранты без ответственности, — и стимулировать выход теневых ангелов из тени. Большие посевные инвестиции, критическая масса стартаперов и стимулы для бизнес-ангелов Нургожин назвал тремя условиями успеха на первом этапе: пока местные венчурные истории пробиваются, по его выражению, «не благодаря, а вопреки».
По материалам журнала «Эксперт Казахстан», 12 апреля 2018 года.
