Предстоящее вступление Кыргызстана в Евразийский экономический союз большинство киргизских экспертов, опрошенных журналом «Эксперт Казахстан» в мае 2015 года, называли вынужденным шагом: в ближайшие пару лет он грозил ростом цен и социальной напряженностью, но в перспективе мог возродить промышленность и сельское хозяйство и привлечь инвесторов из Казахстана, России и Беларуси. В Казахстане же главным поводом для беспокойства оставалась проницаемость киргизской границы с Китаем.
Политолог Марс Сариев напомнил, что за последние годы Кыргызстан превратился в страну, живущую реэкспортом китайских товаров в Казахстан и Россию, а промышленность и сельское хозяйство были практически разрушены. С созданием ЕАЭС реэкспорт стал невозможен, поэтому иного выхода, кроме вступления, у страны не было. Сразу после вступления, по его прогнозу, цены вырастут: аграриям выгоднее продавать мясо, молоко, овощи и фрукты в более богатые Казахстан и Россию, что повысит их доходы, но ударит по горожанам. Правительство Темира Сариева обещало штабы быстрого реагирования и фонд развития, однако эффективность такого «ручного управления» эксперт считал открытым вопросом.
Перспективные отрасли и ограничения
Кандидат исторических наук Павел Дятленко видел шансы для сельского хозяйства, пищевой и легкой промышленности, пчеловодства, туризма и, при определенных условиях, горнорудного сектора; кроме того, вступление упрощало трудовую миграцию и совместный бизнес. Директор центра «Религия, право и политика» Кадыр Маликов добавлял энергетику. Замдиректора Smart Business Solutions Central Asia Марат Мусуралиев оценивал эффект как позитивный, но не радикальный. По его словам, Кыргызстану предстояло модернизировать лаборатории сертификации и разрушенную систему ветеринарии, провести идентификацию примерно 7,8 млн голов скота и пройти аудит специалистов ЕАЭС. Доступ к рынку, в 30 раз более емкому и в два-три раза более платежеспособному, ограничивали логистика — 96,6% грузов перевозилось дорогим автотранспортом — и раздробленность земли: после приватизации 1990-х на 300 тыс. крестьянских хозяйств приходилось в среднем по 2,7 га, что делало производство нерентабельным. Машиностроение, по его оценке, было уничтожено надолго, а швейная промышленность могла восстановиться, но на импортном сырье.
Трудовым мигрантам, 95% которых работали в России, вступление избавляло от покупки патента за 15–40 тыс. рублей и ежемесячных платежей около 2 тыс. рублей, однако реальные заработки и так снизились из-за более чем полуторакратной девальвации рубля.
Отношение общества эксперты описывали по-разному. Дятленко и Мусуралиев говорили о поддержке большинства граждан и элит, а риски, по мнению Мусуралиева, раздували НПО с иностранным финансированием. Маликов отмечал, что население опасается скачка цен, рынок недвижимости замер, а часть молодежи против союза, не желая «после иномарок пересаживаться на машины АвтоВАЗа». Он также подчеркивал, что в союзе не должно быть доминирования по схеме «старший и младший брат», и упоминал предложения взять Кыргызстан на временную дотацию России по примеру северокавказских республик.
Граница с Китаем и риски для Казахстана
Мусуралиев считал, что взять под контроль два высокогорных перехода на границе с Китаем — Торугарт и Эркештам — несложно, а Казахстан при сомнениях может организовать перепроверку происхождения и качества товаров, идущих из Кыргызстана. Сариев был осторожнее: пункты пропуска оснащались при технической помощи России, но фитосанитарные и ветеринарные лаборатории модернизировались медленно — стандартам ЕАЭС, по его данным, соответствовали лишь две ветлаборатории. Оставались анклавы и неделимитированные участки границы с Узбекистаном и Таджикистаном, поэтому он не ожидал открытия границы с Казахстаном до осени. Маликов полагал, что основной поток контрабанды будет остановлен, тем более что бизнес заранее заполнил склады китайскими товарами.
Дятленко перечислял риски для Казахстана: контрабанду, возможный всплеск трудовой миграции из-за высокой безработицы и низких зарплат, технологическое отставание Кыргызстана, слабость государства, проблемы с санитарным контролем, логистикой и инфраструктурой. Маликов, напротив, серьезных проблем не ждал: киргизские товары могли поначалу усилить конкуренцию и сбить цены в Казахстане, но ненадолго, а наплыва мигрантов не предвиделось. Ключевым он считал вопрос инвестиций — в том числе остановленный Москвой из-за позиции Узбекистана проект Камбаратинской ГЭС-1 — и защиту местного среднего бизнеса от вытеснения российскими компаниями.
По материалам журнала «Эксперт Казахстан», 29 мая 2015 года.
